Потрясенно покосившись на меня и взглядом обещая четвертовать, когда выйду с выходных, Линда наклонилась и подобрала ключи. А я проворчала:
– Всегда бывает первый раз! Радуйся, что это было со мной и без свидетелей!
Хотелось еще съязвить насчет пирожных. Аж кончик языка зудел. Но после транквилизаторов и яда в цветах ничего нового не придумывалось, а повторяться не хотелось. Хватит и толстого намека на то, что о своем промахе Диллон поведал Линде сам. А я здесь ни при чем.
В этот вечер мне было очень сложно идти не спеша, подстраиваясь под неторопливый шаг Диллона. Нетерпение подгоняло. Хотелось как можно быстрее прийти домой и лечь спать. Потому что утром меня ожидал у себя в мастерской старый приятель Линды. Барменша утверждала, что они с Шиаром приятельствовали лишь в школе, а потом их пути разошлись. Но мне почему-то казалось, что там была отнюдь не дружба, а мужчина по-прежнему готов ради Линды на все, потому и поторопился оказать услугу по первому зову. Иначе зачем бы ему предоставлять доступ в галанет незнакомой девице в своей мастерской, рискуя подставиться под внимание охотников за головами?
Общих тем для разговоров у нас с Диллоном практически не было. А те, что имелись, мы уже практически обсудили. Воспользовавшись повисшей между нами тишиной, неторопливо вышагивая рядом с парнем к своему временному дому, я в уме составляла список вопросов, ответы на которые нужно будет завтра во что бы то ни стало найти. И едва не споткнулась, когда в какой-то момент Фейтерре вдруг с любопытством спросил:
– О чем ты так напряженно размышляешь? Сопишь, как рассерженный ежик, у которого отняли яблоко.
– Кто-о-о? Какой такой еще ежик?
Против воли в моем голосе прозвучало возмущение. Я понятия не имела, с кем сравнил меня Диллон, но заранее предположила, что это не мягкая игрушка и не симпатичная домашняя зверушка. А значит, это сравнение – оскорбление для меня!
Диллон не стал объяснять на словах. Покопался у себя в комме и вывел над рукой неоново поблескивающую в ночной темноте проекцию. В луче проектора забавная толстенькая зверушка с темными, блестящими глазками, утыканная по спине густой видоизмененной шерстью, смешно шевелила удлиненным носом, нюхая воздух.
У меня отвалилась челюсть от удивления и куда-то запропастились все слова. Только спустя долгую минуту я сумела выдавить из себя:
– Это… ежик?..
– Ага, – Диллон вдруг улыбался. – Забавная зверушка, за ним интересно наблюдать. Но в руки брать не советую.
– Почему? – мгновенно попалась я на крючок любопытства. – Зверек кажется добрым и неопасным…
– Это пока ему самому опасность не грозит! – авторитетно заявил Диллон. – Видишь, чем покрыта его спина? – Я кивнула. – Это иголки. Могут доставить кучу неприятных ощущений, если испуганный еж свернется клубком в незащищенных руках.
Глядя на топчущуюся над рукой парня голографическую зверушку, в это сложно было поверить. И я немедленно преисполнилась подозрений:
– А откуда ты это знаешь? По-моему, на Кахелии такой живности никогда и не было…
Диллон необидно хмыкнул. А потом признался:
– Сам когда-то познакомился с колючками ежа и последствиями игр с сердитым ежиком. Ты права, конечно, на Кахелии ежи никогда не водились, это зверушка с Земли. У Чада в детстве был такой. Потому и знаю не понаслышке, что собой они представляют. Нравится? – вдруг заговорщицки поинтересовался, поведя рукой с голограммой в мою сторону. – Хочешь себе такого? Могу подарить! Кстати, ты действительно на него похожа! Вроде такая себе домашняя девочка-цветочек, от которой просто невозможно ждать неприятностей. Но чуть что, как и ежик, сразу сворачиваешься клубком, подставляя неприятелю колючки.
Я настолько изумилась услышанному, что даже не обратила внимания на грохот упавшей под ноги челюсти.
Искушение было велико. У меня никогда не было домашних питомцев, отец не позволял, чтобы я тратила на них свое время. К тому же живое существо в доме – это неизбежно попорченный интерьер в самый неподходящий момент. Отец не пережил бы, если бы мой питомец напрудил бы лужу перед гостями на ковровом покрытии или поточил бы коготки о ногу вице-премьер-министра. Так что о питомце я могла лишь мечтать. Раньше запрещал отец, теперь я и сама понимала, что ежик в съемной квартире – это перебор. И смотреть мне за ним некогда, и, если, не ровен час, питомец попортит скудную мебель в квартире или же стены, я останусь без жилья. А потом в голову пришло новое соображение. Даже два.
Первой была мысль, что Диллон того и добивается, чтобы меня выгнали из квартиры. А второй была мысль про то, что сравнение с колючим, пусть и забавным ежиком вряд ли является комплиментом. Потому, поджав губы, я решительно отказалась. И не дав Диллону возможности привести еще какой-нибудь убийственный аргумент, сухо попрощалась и сбежала, отгородившись от ночи и Фейтерре подъездной дверью.
В эту ночь я долго не могла уснуть. В пакете, принесенном Диллоном, оказалось две коробки по шесть пирожных. Обе – разное ассорти. Одно ассорти с орехами, семечками и пикантными соусами различных планет. Второе – с кусочками фруктов и ягод, произрастающих за пределами Кахелии. И то, и то просто жутко, неприлично дорогое удовольствие. Не удержавшись, я слопала одно, усыпанное разноцветными ягодами поверх взбитого крема. Остальные оставила на завтра. Пирожное оказалось невероятно вкусным, во рту от него словно взорвался фейерверк ароматов и ощущений. Но проглотив последний кусочек, и когда эйфория прошла, я задумалась. Поступки Дилона ставили в тупик. Если бы мы с парнем только-только познакомились, я бы сказала, что он за мной ухаживает. А так, подобные жесты со стороны того, кто в прошлом презрительно величал тебя пустышкой, слишком сильно напоминают…
Я даже села в постели от посетившей меня догадки. Отец уже однажды фактически продал меня замуж ради решения собственных проблем. Могло ли быть так, что, когда лин Монтриалли разорвал контракт с отцом ввиду отсутствия невесты, дражайший папочка нашел другого, способного помочь устранить его затруднения за право по закону владеть мной? Мне казалось, вполне. Недаром же говорят, что предавший однажды, продаст еще не раз.
Скрипнув от досады зубами, я снова улеглась и натянула одеяло почти до самого носа. От собственных догадок было неуютно и зябко. И как только маму угораздило связаться с отцом? Почему-то мне не верилось, что мама могла полюбить его. Неужели ее родители тоже выдали ее замуж, не поинтересовавшись мнением собственной дочери?
К длинному списку вопросов, ответы на которые я собиралась искать завтра в галанете, добавился еще один: попытаться разузнать, из какой семьи мама, кто мои дед и бабка и что с ними сейчас, и как мама погибла. Не знаю почему, но интуиция буквально вопила, что это тоже нужно мне знать.
Заснула я уже где-то под утро, совершенно истерзанная мыслями, заполонившими мою несчастную голову. Так и не придя к какому-то определенному выводу. Неудивительно, что, когда сработал будильник, я была невыспавшейся, измученной и злой. Лучшим бы, конечно, решением в таком состоянии было оставаться дома, но в половине десятого меня ждал Шиар и галанет. И, надеюсь, ответы на многочисленные вопросы.
В мастерскую Шиара я потопала пешком, несмотря на то что прогулка обещала быть долгой, почти часовой. К счастью, синоптики Кахелии вспомнили о том, что кроме деловых и спальных районов мегаполиса, имеется еще и район резервации, в котором тоже не мешало бы поддерживать определенные температурные рамки, и исправились. Сегодня на улице было достаточно тепло, а ветер отсутствовал. Можно было не заворачиваться в парку до самого кончика носа. И наверное, только благодаря тому, что сегодня можно было ограничиться одной бейсболкой и не поднимать уже надоевший капюшон, я обнаружила за собой слежку.
Он вынырнул из-за угла, когда я стояла на пороге подъезда и изучала серое небо над головой. И я не обратила бы на него особого внимания, подумаешь, прохожий, один из многих, если бы случайно не столкнулась с ним взглядами.
