Увидев Алену с Володей, старший из парней – лет двадцати на вид – присвистнул и остановился.
– Ух ты! Ребята, кажется, у нас есть работа.
Он подошел совсем близко, смерил Алену взглядом с ног до головы. Нехороший это был взгляд, совсем нехороший… Словно липкие холодные щупальца прикасались к ней, шарили по телу.
– А ты чего тут расселась, сука черножопая? – протянул он с глумливой растяжечкой. – Вали в свою Африку, Россия – для русских!
– Прекратите! – Володя поднялся в свой немалый рост. – Прекратите сейчас же!
Удар отрезком арматуры пришелся по голове. Видно было, что парням драться не в новинку… Одно быстрое, почти неуловимое движение – и Володя медленно осел на пол. Кровь из раны на лбу залила лицо и глаза, но он еще силился подняться.
– Эх ты! – укоризненно сказал кряжистый, широкоплечий здоровяк. – Нацию только позоришь, хиппарь недобитый!
Тяжелый ботинок с размаху наступил на кисть с длинными, нервными пальцами, раздался хруст, словно орех разгрызли… Володя взвыл от боли и покатился по полу, прижимая к груди искалеченную руку. «Как он теперь на гитаре играть будет?» – некстати пришло в голову Сергею. Алена кинулась было к нему, но миг – и ее уже держат крепкие чужие руки.
В руках у главаря сверкнул нож. Его длинное, острое, чуть изогнутое лезвие с зазубринками у самой рукояти отражало лучи закатного солнца.
– Ну чё, посмотрим, какого цвета ты снутри будешь, тварь?
Смуглое лицо девушки стало серым от страха, узкая рука почему-то прикрыла живот, словно защищая нечто важное, бесконечно дорогое… Она беспомощно оглядывалась по сторонам, будто ища защиты.
И тут Сергей увидел нечто такое, о чем сама Алена узнает много позже, – крошечный, не больше макового зернышка, зародыш новой жизни, что уже растет в ней после той ночи под луной на берегу Волги. Кольцо крепких парней в черном все теснее и теснее сжималось вокруг нее… В лицах парней была такая спокойная, неотвратимая решимость, что Сергей зажмурился, чтобы не видеть их.
Он изо всех сил вжался спиной в жесткую скамейку. Сергей отлично понимал отчего-то, что, если сейчас он шевельнется, его самого убьют, наверняка убьют! Умирать не хочется никому, даже безнадежные хроники, «овощи», как их называли в сумасшедшем доме, упорно цепляются за жизнь, но погибнуть сейчас, когда цель уже близка, когда впервые за долгие годы есть для чего жить? Это было бы уж вовсе несправедливо!
Но знал он и другое – если отступит сейчас, то Круга он не увидит никогда. Потому что недостоин будет.
Да и сможет ли он просто жить дальше, если Алену сейчас убьют на его глазах? Всего несколько часов назад она танцевала в свете костра, такая живая, такая красивая, а сейчас будет лежать на грязном полу в электричке, изрезанная ножами подонков?
Да не бывать этому.
Сергей и сам не понял, какая сила вытолкнула его со скамейки. Медленно и вроде бы неуверенно даже он поднялся на ноги и тихо вымолвил:
– Уходите.
Главарь смерил взглядом его тощую, длинную, нескладную фигуру. Нет, не боец! Руки об такого марать – и то не стоит.
– А ты куда лезешь, чмо? Давно в табло не получал?
Он протянул было руку, чтобы оттолкнуть самозваного защитника, но ладонь словно уперлась во что-то. Вот не идет дальше – и все!
А Сергей чувствовал во всем теле прилив огромной, сокрушительной силы, которая вот-вот вырвется наружу. Даже Алене с Володей он показался в этот миг гораздо страшнее бритоголовых отморозков – такая мощная волна энергии била от него во все стороны.
Он шел прямо на них, широко раскинув руки, словно хотел заключить их в объятия. И – вот странно! – молодые, здоровенные, накачанные парни отступали перед ним, пятились задом к выходу.
И было чего пугаться! Сейчас они видели перед собой уже не тощего придурка в мешковатых штанах и застиранной рубахе. Прямо на них, переваливаясь с ноги на ногу, шел человек-зверь с острыми ушами и когтистыми лапами, поросшими шерстью! В лапах он держал бубен и мерно стучал в него колотушкой, похожей на человеческую кость. При каждом ударе что-то екает в груди, отдается болью под лопаткой…
И вот уже сердце стучит быстро-быстро, руки дрожат, лоб покрывается противной липкой испариной, и голова вот-вот взорвется от боли.
Не надо, пожалуйста, не надо!
Хотелось закрыть глаза и бежать прочь без оглядки, но сил не было, ноги словно к полу приросли. Перед глазами плывет красный туман. Мелькают какие-то лица… Вот усатый хачик в кепке… Когда весной громили рынок возле станции Карманово, он вылез из своей палатки, права качать стал, пока не получил нож под ребро. Димон постарался, он вообще хачей ненавидит люто, особенно после того, как его девушка загуляла с палаточником. Так и сказала, сучка: от тебя, мол, никакого толку, слоняешься без дела, денег в кармане – ноль, даже в кино не сводишь никогда, а Гурген мне шубку к зиме купить обещал… Димон с тех пор вообще озверел, и на «акциях» (это когда собирают молодняк человек по двести – черных громить организованно и кое-какое бабло перепадает даже) старается достать их побольше. Вот и того, в кепке, сразу насадил, он и пикнуть не успел – только осел на землю, кровь хлынула изо рта, а сейчас смотрит прямо в глаза и ничего больше не боится. А им самим – страшно…
Вот негр в полосатой вязаной шапочке. Его поймали ночью, на темной улице, от души попинали ногами. Он сначала дергался, потом перестал. Илья Петрович, их куратор из «Скин-легиона», сказал (и правильно!): «Понаехали из своей Африки, наркотиками торгуют, СПИДом заражают всех подряд. Родину защищать надо». Он вообще мужик башковитый – как загнет что-нибудь про наследие арийцев, так парни прямо не дыша слушают. Ну и лестно, конечно, становится… Вчера был никто, гопота неумытая, а сегодня – защитник арийской расы!
Вот маленькая девочка-побирушка. Таджичка или узбечка – их сам черт не разберет, узкоглазых этих. Рваное платьице, чумазая мордашка, грязные ладошки… Ее облили бензином и подожгли, она еще так смешно бегала – ребята от души повеселились, даже на камеру засняли!
Только теперь им было совсем не смешно. Они стояли, не в силах двинуться с места, глаза их остекленели, и каждый сейчас переживал смерть своих жертв – ужас, отчаяние, боль и тот страшный момент, когда душа оставляет тело.
А человек-зверь обвел взглядом их лица, словно хотел каждого запомнить навсегда, криво усмехнулся, показав огромные клыки, и произнес нараспев, медленно и непонятно:
– Вы – не живете, и вам – не жить!
Тем временем поезд уже подходил к станции. Как только электричка остановилась, парни, словно очнувшись от временного оцепенения, выскочили наружу, отталкивая друг друга, и бросились бежать без оглядки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
