Читаем без скачивания Выбор оружия - Андрей Кивинов

– Вова, – сказал Казначей, протягивая влажную руку.

Отставник пожал ее молча.

– Что ж мы не по-людски как-то, все стоим и стоим, – Валентин широким жестом показал на стол. – Огненная вода еще осталась!

Антоныч взял бутылку в руки, прищурился:

– Местная.

– Так привозная кончилась вся, – Перекатников пихнул ногой рюкзак, и там звякнула пустая стеклотара. – Столько пить!

– Наливай.

Сосед бочком присел на табуретку и все время, пока Валентин суетился с посудой и резал закуску, неотрывно смотрел на Казначея, так что к тому моменту, когда стаканы были наконец подняты, он постарел на несколько лет.

Будь у него в кармане пистолет – запросто мог бы сорваться, разрядить магазин в собутыльников.

– Вы бы окна открыли, проветрили немного, – поморщился Антоныч. – Воняет, как в казарме. Давайте за знакомство!

Теплая водка докатилась до Казначеева желудка и развернулась обратно. Судорожным движением он перехватил ее на уровне горла, напрягся удержал; осторожно вздохнув, потянулся за лимонадом, сорвался и принялся кашлять, брызгая слюной на стол и отворачиваясь. Перекатников сделал ему бутерброд, пристроил на засохшем куске хлеба колбасу и лимончик. Кое-как все устаканилось, и вторая проскочила легче, даже Антоныч лицом помягчел, зажевал водку огурчиком и, порывшись в сигаретных пачках на столе, вытащил согнутый, подмокший с краю «парламент». Артем поднес зажигалку.

– На речке вас больше было. Хотел подойти, поздороваться, да старуха в магазин отправила, и потом все караулила. Сейчас еле вырвался, говорю, надо проверить, что за люди приехали, а то, десятого дня, у Кузьмича весь сарай вынесли, пока он спал, даже собака не тявкнула.

Перекатников разлил остатки водки, и сосед, выпив без тоста, не дожидаясь других, стал прощаться:

– Попробую вечерком еще заглянуть. Если получится. А то, стерва, унюхает – не пустит никуда.

Когда за ним закрылась дверь. Казначей опустился на стул и с ненавистью громыхнул стаканом по столу:

– Ну откуда такие люди берутся!

– Да он вообще не вредный, просто в армии своей привык к строгостям.

– Ага, видел я, как он глазами зыркает.

– У него сплошная дальнозоркость, вблизи не видит ни черта, а очки носить стесняется. Вот и делает вид, что все замечает.

– Не знаю, какая там дальнозоркость, но нас на пляже он верно срисовал.

Из комнаты выбрались Фролов с Верой. Семен сразу потянулся к новой бутылке и сорвал винтовую пробку, поранив палец.

– Сука!

Тряся ободранной рукой, он приложился к стакану, зубы цокнули по стеклу. Неизвестно, чем он занимался все это время с девушкой, подслушивал за дверью или был занят более приятным делом, но выглядел так, словно в самый ответственный момент обнаружил рядом с собой в кровати Антоныча.

– Будем держать военный совет, – решил Казначей. – Как говорится, отдохнули здесь – и довольно. Может, этот снайпер и вправду слепой, но я ему не доверяю. Вера, подожди, пожалуйста, за стенкой. А ты лезь на чердак. Можешь бутылку прихватить, если скучно.

Перекатников исполнил приказание молча. О том, что с чердака он может запросто выбраться и никто его не хватится до конца совещания, Казначей не подумал.

Девушка заартачилась:

– Меня это касается не меньше, чем вас. Тем более что вам сейчас только и думать, – она кивнула на водку, но брат и неожиданно присоединившийся к нему Фролов выпроводили ее за дверь и сели к столу.

Оба были напряжены.

– Так дальше жить нельзя, – сказал Казначей, и Фролов, помедлив, кивнул. Выпили, не сводя глаз друг с друга.

– Что будем делать?

Помолчали.

Казначей начал говорить осторожно, ковыряя вилкой дырку в скатерти:

– Здесь оставаться опасно. Идти сдаваться – как-то, знаешь ли, не хочется. Я вот что подумал: если какое-то время еще пошхериться, то о нас могут забыть. Не навсегда, конечно, но активно искать перестанут. А там, глядишь, разберемся, что к чему. Найду кого-нибудь, кто в законах сечет, проконсультируюсь, как можно отмазаться. Не бывает, чтоб не было выхода.

– Думаешь, мы можем отвертеться? – Семен хмыкнул и плеснул себе водки в стакан. – За бандюков, положим, много не дадут. Нас трое, да этот хрен на чердаке – если станем говорить складно глядишь, удастся соскочить.

– Если их друзья не найдут нас раньше ментов, – Казначей отвернулся, чтобы Семен не прочитал его мысли: «О стрельбе в бандитов беспокоиться надо тебе, я курок не нажимал, я в этом деле, как говорится, сторона потерпевшая». – А они, я думаю, будут рыть дольше и глубже, чем опера.

– За магазин сердце ноет, – Фролов потер грудь и выпил, занюхал долькой лимона, подцепил с тарелки кусок раскисшей колбасы, посмотрел и бросил обратно. – Как так получилось? Девчонка и парень… Какого черта ты их завалил? За что?

– Так легла карта. Чего теперь виноватых искать? Вместе были. Самое плохое, что гильзы совпадут, экспертиза – наука точная. Надо от пистолета избавляться. Бросим в реку – и концы, как говорится, в воду. Без пистолета они ничего не докажут. Придумал! Скажем, что ствол, из которого ты их завалил, мы отобрали у Макса. Он хотел нас порешить, мы стали сопротивляться и отобрали. Верка подтвердит и с Валентином договоримся.

– Думаешь, кто-то поверит?

– Какая разница? Пусть не верят, но доказать-то ничего не смогут. К тому же эти сволочи к магазину отношение имели, так что вполне могли там стрельбу устроить, по пьяни или еще как, не важно…

– Все, что мы делали, наперекосяк пошло. А здесь, по-твоему, сложится?

– Перестань! Только в фильмах преступники постоянно совершают ошибки…

Преступник! В душе Фролов себя им сознавал, но вслух определение прозвучало впервые.

Вздохнув, он опустил голову на руки. Сколько , ни заливал в себя, алкоголь действовал самую малость, как крепкое пиво. С одной стороны, сохранялась относительная четкость мыслей, с другой – страх не отпускал.

В словах Артема, казалось, был здравый смысл. Ведь и правда, о том, как в действительности все случилось, никто, кроме них, не знает, а значит, и следствию волей-неволей придется ориентироваться на их показания. Всякие следы, отпечатки и прочие научные штучки казались Семену сплошной чепухой. Пока не признаешься – никто не посадит, если только нет десятка независимых свидетелей. Единственный свидетель сидит на чердаке и боится лишний раз вздохнуть.

Был, несомненно был здравый смысл в сказанном Казначеем, но Фролов ему уже не верил.

– Надо провернуть последнее дело, а потом разбегаться. Когда мы все вместе, нас проще поймать. Тот, кто попадется, толкает операм мою версию. Про магазин – молчим, в квартире – самооборона. Конечно, станут бить, но тут уж надо выдержать, чтобы ни обещали.

– А с этим что делать? – Фролов показал на потолок.

– Заставим его написать письмо в прокуратуру. Прямо сейчас. В городскую и Генеральную, чтоб не выкинули.

– Сейчас – напишет, завтра – открестится.

Казначей быстро, оценивающе взглянул на Фролова и отвернулся, продолжая играть вилкой. Пальцы, сжимающие податливый алюминий, блестели от пота.

– Если его списать, то все можно повесить на него, – сказал он очень тихо.

Могильным холодом не повеяло и гром не грянул. За окном жарило солнце, его лучи, без помех проникая сквозь грязные стекла и ветхий тюль, упирались в загаженный стол, банки с расплывшейся тушенкой и теплое пойло в стаканах.

– Я думал, ты сам догадаешься. Зря мы здесь столько дней паримся?

Фролов не ответил. Ни согласия, ни протеста – безразличие.

– Ствол – к виску, тело – в реку. Самоубийство. Переживаний не выдержал. Скажешь, не поверят? Обрадуются, что можно «глухаря» списать.

7

Адрес Ольги Ивановой установили быстрее чем рассчитывал Родионов. Через одного из знакомых Волгина получили распечатку переговоров с «трубы» Валентина. Исходящих звонков оказалось не так уж много. Выбрали наиболее перспективные, ориентируясь на то, что любимой девушке Перекатников должен был звонить достаточно часто, скорее всего – по вечерам и в выходные дни, и что живет она в центре города. После этого потребовалось десять минут, чтобы поработать на компьютере с купленной на рынке «ворованной» дискетой адресной базы данных.

В списке проверяемых девушка оказалась четвертой. Иванова Ольга Никитична, семьдесят седьмого года рождения, занимает однокомнатную квартиру, до недавнего времени с ней был прописан отец, пенсионер Минобороны, выбыл из адреса в связи со смертью.

– Поехали, проветримся, – предложил Родионов, снимая со спинки стула свою куртку, – ждет нас дорога дальняя и горечи великие, получим мы щелчок по носу и вернемся, стоптав подошвы зазря, ибо не бывает в жизни ничего легкого.

Волгин оглядел напарника с любопытством: