Нейроны имеют древовидные разветвления, и когда электрический сигнал достигает конца одного такого разветвления, он распространяется далее в виде волн, точно таких, какие мы наблюдаем на поверхности воды. Поскольку нейроны тесно прилегают друг к другу, расходящиеся электрические волны постоянно налагаются друг на друга. Когда Прибрам представил себе всю эту картину в целом, ему стало ясно, что волны могут создавать бесконечный калейдоскопичный ряд интерференционных картин, в которых и коренится адаптированность мозга к принципу голографии. Что еще может нести в себе голограмма – пока неизвестно. Например, можно представить, что голограмма – это матрица, дающая начало всему в мире, по самой меньшей мере там есть любые элементарные частицы, существующие либо могущие существовать, – любая форма материи и энергии возможна, от снежинки до квазара, от синего кита до гамма-лучей. Это словно вселенский супермаркет, в котором есть все. Хотя адепты «голографического Мироздания» и признают, что у нас нет способа узнать, что еще таит в себе голограмма, все они смело утверждают, что у нас нет причин предполагать, что в ней больше ничего нет. Другими словами, возможно, голографический уровень Мира есть очередная ступень бесконечной эволюции.
«Голографический принцип неизменно фигурирует в волновой природе взаимодействия нервных клеток мозга, – пишет Прибрам. – Мы просто не могли себе этого представить». Прибрам опубликовал свою первую статью о предполагаемой голографической природе мозга в 1966 году и в течение последующих нескольких лет продолжал развивать и уточнять свою теорию. По мере того как с ней знакомились другие исследователи, становилось все более ясно, что распределенный характер памяти и зрения – не единственная нейрофизиологическая загадка, которую можно разгадать с помощью голографической модели. Среди прочего голография дает объяснение тому, каким образом мозг умудряется хранить столько информации в столь небольшом пространстве. Гениальный физик и математик, уроженец Венгрии, Джон фон Нейман однажды рассчитал, что в среднем в течение человеческой жизни мозг накапливает порядка 2,810 бит информации (280 000 000 000 000 000 000). Такое невообразимое количество информации никак не согласуется с традиционной картиной механизма хранения памяти.
В этом смысле показательно, что именно голограммы обладают фантастической способностью к хранению информации. Изменяя угол, под которым два лазера облучают кусочек фотопленки, оказывается возможным записать множество изображений на одной и той же поверхности. Любое записанное таким образом изображение может быть восстановлено простым освещением пленки лазером, направленным под тем же углом, под которым находились первоначально два луча. Используя этот метод, исследователи рассчитали, что на одном квадратном сантиметре пленки можно разместить столько же информации, сколько содержится в десяти Библиях!
Фрагменты голографической пленки, содержащие множественные изображения, наподобие тех, которые были описаны выше, дают также ключ к пониманию нашей способности забывать и вспоминать. Если такой кусочек пленки перемещать под лучом лазера, на нем в непрерывной последовательности будут появляться и исчезать записанные образы. Предполагается, что наша способность вспоминать есть не что иное, как освещение лазерным лучом фрагмента пленки для активизации определенного образа. То есть когда мы не можем вспомнить некий образ, это означает, что, посылая, так сказать, луч на пленку, мы не можем найти правильный угол, под которым этот образ вызывается в памяти.
Из голографической модели следует дальнейшая аналогия с ассоциативной памятью. Это можно проиллюстрировать еще одним способом голографической записи. Сначала свет одного лазерного луча отражается одновременно от двух объектов, скажем от кресла и вазы. Затем происходит наложение отраженных световых потоков от двух объектов, и результирующая интерференционная картина записывается на пленку. Если теперь осветить кресло лазерным лучом и пропустить отраженный свет через пленку, на ней появится трехмерное изображение вазы. И наоборот, если то же самое проделать с вазой, появляется голограмма кресла. Поэтому, если наш мозг действует голографически, подобный процесс может прояснить, почему некоторые объекты вызывают у нас специфические воспоминания. На первый взгляд наша способность узнавать знакомые предметы не кажется такой уж необычной, однако исследователи мозга давно считают ее весьма сложной. Например, моментальное узнавание знакомого лица в толпе из нескольких сотен основано не на каких-либо индивидуальных талантах, а на чрезвычайно быстрой и надежной обработке информации мозгом.
В семидесятых годах прошлого века появились публикации с предположениями, что в основе этой способности лежит особый тип голографии, известный как голографическое распознавание образов. В голографии распознавания образ предмета записывается обычным способом, за исключением того, что луч лазера отражается от специального устройства, известного как фокусирующее зеркало, прежде чем попадет на неэкспонированную пленку. Если второй предмет, подобный, но не идентичный первому, осветить лазерным лучом и отраженный от зеркала луч направить на пленку, на пленке появится яркое световое пятно. Чем ярче и четче световое пятно, тем ближе подобие между первым и вторым предметом. Если два объекта совершенно не похожи друг на друга, световое пятно не появится. Разместив светочувствительный элемент за голографической пленкой, мы получим систему распознавания образов. Метод, аналогичный вышеописанному и известный как интерференционная голография, может объяснить механизм распознавания знакомых и незнакомых черт, например лица человека, которого мы не видели много лет. Этот метод заключается в том, что объект рассматривается через голографическую пленку, содержащую его образ. При этом любая черта объекта, изменившаяся по сравнению с первоначально записанным изображением, будет по-иному отражать свет. Для человека, смотрящего через пленку, сразу становится ясно, что изменилось и что сохранилось в объекте. Этот метод настолько точный, что позволяет регистрировать изменения, происходящие при нажатии пальцем на гранитную плиту, и нашел впоследствии практическое применение в области материаловедения.
Ни теория «голографического мозга» Прибрама, ни тем более дилетантские писания Талбота не вызвали какого-либо заметного отклика в научной среде. Однако они чрезвычайно заинтересовали некоторых парапсихологов, медиумов и экстрасенсов. Каким-то образом отдельные положения метафизической модели «голографического мозга Вселенной» попали в теоретическое обоснование научно-исследовательской программы, курируемой Пентагоном, – «Звездный портал».
В разгар скандала с нецелевым расходованием средств в программах «Звездные врата», «Пояс Ориона» и «Водолей» я получил электронное письмо от своего коллеги – канадского геофизика, профессора Уолтера Бабича:
«Вначале мы заметили череду светящихся образований, напоминавших подсвеченные розовым светом столовые облака. Эти „облака“, которые кто-то тут же окрестил „плазменными тарелками“, явно располагались в авроральной зоне ионосферы. Было довольно трудно определить их проективную скорость перемещения, но, судя по всему, она была очень высока. Мне почему-то сразу же вспомнились наблюдения российских коллег из Пулковской обсерватории, о которых они докладывали на давней конференции, посвященной итогам проведения под эгидой ЮНЕСКО Международного геофизического года. Тогда ими были зафиксированы протяженные голубоватого оттенка образования, стремительно перемещающиеся в верхней атмосфере Земли. При обсуждении доклада было высказано несколько гипотез, из которых лично мне наиболее импонирует динамическая модель джетов – голубых призраков. Как вы хорошо знаете, эти странные растекающиеся молниеобразные структуры вместе с „розовыми эльфами“ и „красными тиграми“ были впервые зафиксированы при орбитальных наблюдениях внешней стратосферы. Между тем „плазменные тарелки“ на пределе видимости стали сливаться в единое пятно, которое вскоре приняло четко выраженную багровую окраску. Никто из нас уже не наблюдал иные авроральные эффекты, а все через имеющиеся оптические приборы смотрели, как „плазменные тарелки“ сливались в подобие гигантского бака, одновременно как бы расслаиваясь по вертикали. Неожиданно в этой стопке „плазменных блюд“ проскочила искра молнии, затем еще одна. Через десяток секунд молнии стали сверкать непрерывно, и вдруг из нижнего основания „стопки блюд“ ударила гигантская наземная молния, за ней последовал еще ряд разрядов. Этот редчайший феномен высокоширотной зимней грозы прекратился так же внезапно, как и начался. Любопытно, но вскоре по нашему институту поползли слухи, что в ту ночь мы наблюдали экспериментальное действие нашего ионосферного МБР-щита (проект HAARP).
