Читаем без скачивания Нежданный гость - Анна Коркеакиви

— От Джейми до сих пор ничего. — Он положил смартфон на бюро. — Даже не помню, сколько раз я ему сегодня писал. Когда ты с ним говорила?

— Днем, — ответила она. — Погоди-ка. — Вышла в холл, убедилась, что дверь в комнату Джейми закрыта и из-под нее не пробивается свет. Бесчеловечно заставлять Эдварда тревожиться, тогда как Джейми все это время прятался дома, но ей не до полуночных признаний.

— Хотела убедиться, что выключила свет в холле, — пояснила она, вернувшись.

Эдвард ослабил узел галстука и стащил его через голову. Потом развязал и сложил пополам, пропустив темно-красный шелк между пальцами с закругленными ногтями.

— Клэр, если ты ходила проверить, выключен ли свет, почему он до сих пор горит? — спросил он, пристально глядя на нее.

— Я просто… устала.

Эдвард снял пиджак, повесил его в шкаф. Расстегнул белую сорочку.

— Забыла.

— Ну да, — отозвался он, расстегивая пряжку ремня на брюках.

— Все в порядке.

— Да. — Вынул ремень из брюк. — Клэр?

— Что?

— За ужином ты высказала кое-что необычное.

Она взмахнула рукой. Пальцы трепещут в воздухе, словно в надежде за что-то ухватиться.

— Знаю. Мне так жаль! Понятия не имею, что на меня нашло.

— Ты меня удивила.

Она качнула головой:

— Конечно. Но обычно я не допускаю подобных ошибок. — И подумала: «Знал бы ты, какие ошибки я допускаю».

Эдвард стянул брюки и повесил их на перекладину вешалки. Через всю комнату подошел к ней: длинные белые ноги, белая грудь под расстегнутой рубашкой, полнее, чем была когда-то.

— Все ошибаются, — заметил он. — Людям это свойственно. «Человеку свойственно ошибаться»[89]. Так? Александр Поуп? — Он улыбнулся. — Поуп, однако, духовных стихов не писал.

Не ответив на улыбку, она покачала головой:

— Не все. Ты же не ошибаешься.

— Еще как ошибаюсь! Предложил отправить Джейми в Барроу — и напрасно.

— Нет, ты хотел послать его в Витас. Там он был бы под присмотром Питера. Питер бы позаботился, чтобы не случилось ничего подобного. Барроу предложила я — и напрасно.

Жар от пояса с деньгами на животе, пока она проходила таможню в Дублине. Что-то тяжелое в багажнике фургона, пока они болтались по Атлантическому побережью, звук двигающихся деревянных ящиков, когда она повернула за угол. Они с Найлом не говорили на эту тему, но теперь она не сомневается, что в ящиках было оружие. Может, Найл его продал, а деньги она потом привезла в Дублин, а может, оружие тоже собирали для отправки в Ирландию, и она помогла доставить его в нужное место. Ясно одно: она вышла замуж за Эдварда, родила Джейми и Питера и всю жизнь лгала им, и самая страшная ложь — о ее совершенстве. Она далеко не совершенна. И не желает притворяться дальше.

— Эдвард, однажды я совершила очень плохой поступок. Ужасно плохой.

— Погоди, — поднял руку Эдвард. — Подумай, нужно ли это говорить.

Она потрясла головой и ухватила его за руку:

— Ты думал, что я никогда не была в Ирландии. Это неправда.

— Ах вот в чем дело! — На лице явное облегчение. — Клэр, стало быть, ты поэтому вела себя так странно? Я знаю, что ты там была.

— Так ты знал?! — Она отодвинулась и резко отпустила его руку, едва не шлепнув себя ладонью по лицу.

— Клэр, сама посуди: я служу в Министерстве иностранных дел. Работаю в британском посольстве в Вашингтоне, среди прочего занимаюсь ирландским вопросом. Встречаю прелестную американку ирландского происхождения, ей уже за двадцать, и она уверяет, что ни разу не была в Ирландии, и не проявляет к стране ни малейшего интереса. Даже говорить о ней не хочет. А ведь все американки ирландского происхождения мечтают об Ирландии. Половина из них даже умудряется получить ирландский паспорт. Неужели ты думала, что сумеешь меня провести? — Он пожал плечами. — Неверный вопрос. Прости, я не хотел тебя обидеть. Что бы ты ни сделала до встречи со мной, это твоя жизнь, и она касается только тебя. Ты как будто просишь у меня прощения, но мне не за что тебя прощать, Клэр. Я не Бог. Хотя, разумеется, я сразу все понял.

— И что?..

Прикрыв дверь, он продолжил:

— Когда я решил сделать тебе предложение, мне пришлось навести справки. Хотелось быть уверенным, что потом не всплывет ничего неприятного. Для нас обоих, потому что в этом мире мы оба под пристальным наблюдением. Выяснил, что ты была в Ирландии. Твой паспорт отметили при въезде, и я легко это установил. Но не более того. Северную Ирландию мы тоже тогда проверили. Прости, но такие уж были времена. Приходилось проверять. Но твое имя нигде не мелькнуло.

Так что я не знаю, к кому ты туда ездила, что делала там и почему не захотела рассказать мне об этом. Знаю лишь, что ты там была, и могу предположить, что поездка оказалась неудачной. Вот и все. Пару раз предлагал отправиться туда вместе, думал, поездка поможет тебе избавиться от воспоминаний, но ты отказалась, и я не настаивал. Надеюсь, с тобой там не произошло ничего плохого, никто тебя не обидел и случившееся не станет препятствием для переезда туда теперь — разумеется, если меня все же назначат послом в Дублин. Если все-таки станет, возможно, нам придется вернуться к этому разговору. Но вчера, когда я упомянул о возможности переезда, ты не возражала, наоборот, приложила столько усилий, чтобы подготовить сегодняшний ужин. И до сих пор надеваешь кладдахское кольцо. Словом, если тебе пришлось притворяться, что не ездила в Ирландию, и если ты все еще не хочешь мне об этом рассказать, я вполне переживу. Когда ты туда отправилась, мы не были знакомы. Я женился на девушке, которую встретил после, и с этой девушкой прожил всю жизнь.

У Клэр закружилась голова, стало трудно дышать. Она представила себе спокойное лицо с серыми глазами, которое все эти годы видела рядом с собой, просыпаясь по утрам. Потом увидела перед собой слегка оплывшее, в морщинках лицо лысеющего незнакомца с британским акцентом. Это и есть жизнь? Череда сменяющих друг друга теней, каждый раз — все более темных, прикрывающих полное одиночество человеческого существования. Дуновение — и ты разлетаешься, как пух с одуванчика, таешь последней тенью, упавшей на садовую мебель.

— Ты меня проверял? За моей спиной? И не сказал мне?

— Тебе ли меня обвинять?

Верно. Он с полным доверием взял ее в жены, а она солгала ему и продолжала лгать всю жизнь. Он даже не догадывается, что именно она от него утаила. В довершение ко всему сделала вид, что ее сердце свободно, когда оно было безраздельно и навсегда отдано Найлу. Во сне и наяву она непрестанно думала о нем. И, несмотря на это, протянула Эдварду руку у алтаря и позволила ему надеть ей на пальцы его фамильные кольца и в присутствии его и своих родителей в переполненной церкви дала клятву Богу любить и ценить Эдварда до конца дней, пока смерть не разлучит их, не сказав ему, что уже давала эту клятву другому человеку, в вымышленном мире, над пачками денег и ящиками с оружием. Словно после исчезновения Найла все это испарилось бы в никуда, а ей удалось бы убедить весь мир, что ничего подобного в ее жизни не было.

— Эдвард, я…

— Не спеши, Клэр. Подумай. Если хочешь, можешь сказать, и я тебя выслушаю. Но больше двадцати лет нашей совместной жизни ты предпочитала молчать; если скажешь теперь, потом ничего нельзя будет исправить. Мне не хочется, чтобы утром ты пожалела о своих словах, и не нужно мне ничего объяснять. Я ведь верю тебе.

Вот Найл, волнистые волосы в песке, яркие веснушки на бледной коже, у их ног шумит Атлантический океан, их похожие друг на друга тела тесно переплелись. Вот он исчезает в толпе в Дублинском аэропорту, толпа засасывает его, словно воронка последние капли влаги, и ей их не удержать.

Его запах, жар его тела рядом с ней на пляже.

И вот Эдвард, в носках и нижнем белье, с широким золотым ободком на пальце. Он думает, она хочет открыть ему какую-то личную, сугубо интимную тайну, не подозревая об истинных масштабах ее предательства. Рассказав ему, что она много лет назад сделала в Дублине ради Найла, она не просто предаст его. Она сделает его сообщником.

Она покачала головой:

— Как ты можешь мне верить?

Эдвард сел на кровать и стянул носок:

— Да очень просто. Видишь ли, я понятия не имею, почему сейчас, почти в полночь, после двух десятков лет молчания, ты вдруг решила признаться, что бывала в Дублине, как не имею понятия о том, почему в разгар ужина ты сочла необходимым спросить о состоянии здоровья человека, обвиняемого в убийстве крупного государственного чиновника. Мне неизвестно, что происходит у тебя в душе и в сознании. Зато мне известно, что ты разберешься с этим и в конце концов поступишь правильно. — Он стянул второй носок и держал оба в руках. — Люди узнаются по поступкам. Ты — хороший человек.

Только бы не закричать. Эдвард рядом. Вот его лицо, которое она видит каждое утро, его рука, лежащая на ее плече. Она села на краешек кровати, обвила руками его широкую грудь и положила голову ему на плечо. Он обнял ее и задержал объятия. Она взглянула ему в лицо и поцеловала.