Но тут Федорова ждал новый удар. Гринь сбежал от него. Книгопечатник и сам умел отливать шрифты и делать все, что требуется для типографии, но теперь он был уже стар и слаб для такой работы. Он чувствовал себя все хуже. Типографская работа, тяжелый печатный пресс требовали большой физической силы. Пока Федоров с утра до ночи возился с библией, он не замечал слабости. Но во Львове он почувствовал, что силы уходят. Прошло больше года, как он уехал из Острога, а восстановить типографию все не удавалось. Очевидно, дело было не просто в отсутствии средств. Немало затруднений и препятствий должны были ему чинить и иезуиты, если не открыто, то, во всяком случае, исподтишка. Враги русского народа не могли не видеть, какую опасность представляла для них деятельность этого человека. Долги, бездушие богатых людей, вероломство ученика, которого он вывел в люди и к которому всегда так хорошо относился, — все это как-то сразу сказалось на нем. Федоров заметно постарел, но не хотел сдаваться.
Неожиданно в конце февраля 1583 года он нашел Гриня во Львове. Вероломного помощника сманили от Федорова виленские типографщики, купцы Мамоничи, как в свое время, пятнадцать лет назад, они переманили Петра Мстиславца. Гринь отлил для Мамоничей два шрифта, нарушив тем самым свое острожское условие с Федоровым. Но, использовав Гриня, Мамоничи отказались от его дальнейших услуг. Он вернулся во Львов. Теперь цеховые законы грозили Гриню суровой карой за нарушение условия. Он связан был с Федоровым и договором и тем, что обязан был ему обучением. Гринь стал просить о прощении, обещал выполнять в дальнейшем работу только для Федорова, не переходить в другие типографии.
Федоров простил Гриня. Он тут же заказал ему новые шрифты и пообещал уплатить за них двести злотых. Федоров заказал также бумагу и заплатил за нее вперед сто злотых. У него снова появились деньги: ростовщики теперь охотно ссужали его. Наступила весна. Федоров воспрянул духом. Он снова преодолел все препятствия, снова все пошло хорошо. Гринь вернулся и делал шрифты. Бумага заказана и даже оплачена. С осени типография опять сможет работать.
Правда, он был обременен долгами, но пусть только заработает типография, он расплатится со всеми. С нетерпением ждал Федоров осени.
Но осенью он заболел. Непрестанное горение, бедствия и труды взяли, наконец, свое. Организм был надломлен и уже не мог справиться с болезнью.
Увидев, что старику плохо, ростовщики перепугались за свои деньги.
Иван Федоров умирал в нищете. 3 декабря он видел, как стервятником налетел его кредитор Даниил Пушкарь, предъявил долговое обязательство на сто пятьдесят злотых и описал часть имущества книгопечатника. Вслед за ним явился Сашка Сенькович, сын того самого Сеньки Седельника, который более пятнадцати лет назад опутал ростовщическими сетями Ивана Федорова. С тех пор Иван Федоров до самой своей смерти так и не вырвался из когтей этой купеческой семейки. Накануне его смерти Сашка Сенькович наложил арест на все остальное имущество книгопечатника.
5 декабря Иван Федоров умер.
Его книги, типографские принадлежности — все перешло к купцам и ростовщикам.
Сын продал свою книжную лавку, чтобы расплатиться с кредиторами отца.
Князь Острожский через несколько месяцев прислал слугу объявить, что снимает арест с имущества, принадлежащего Федорову. Но было уже поздно. То, что могло бы в свое время помочь книгопечатнику, теперь обогатило только его кредиторов.
При жизни Ивана Федорова книги, напечатанные им, расходились медленно и стоили дешево. Он продавал и закладывал их по полтора злотых. Но вскоре после его смерти ростовщики, завладевшие его книгами, продавали их уже по 6 злотых. Книги, которые он создавал, составляли большую материальную ценность, но воспользовался ею не сам книгопечатник, а купцы и ростовщики.
На могиле Ивана Федорова поставили надгробную плиту. В центре ее высекли книжный знак печатника. Кругом шла надпись «Иоан Федорович, друкарь Москвитин, который своим тщанием друкование занедбалое обновил, преставися в Львове року 1583, декабря 6». А под самым книжным знаком: «Друкарь книг, пред тым невиданных».
Так уже современники оценили значение его деятельности, засвидетельствовали, что он «своим тщанием книгопечатание занедбалое (пренебрегаемое, заброшенное) обновил» и поднял на небывалую до него высоту, создав книги, «пред тем невиданные».
После Ивана Федорова остались маленькие дети. Он вторично женился в Западной Руси. Где, когда он женился, неизвестно, как ничего не известно и о дальнейшей судьбе его семьи после его смерти.
Не сохранилась даже его надгробная плита. Кладбище, где был похоронен русский книгопечатник, уничтожили, а могильными плитами вымостили пол одной из львовских церквей. Потом производили ремонт церкви и уничтожили надгробную плиту. Это было в 1883 году, как раз в трехсотлетнюю годовщину смерти Федорова.
В марте 1584 года, через несколько месяцев после кончины Ивана Федорова, умер в Москве царь Иван IV. Сошли в могилу зачинатели книгопечатания в России.
Слепок с надгробной плиты Ивана Федорова.
Заключение
Раз начавшись, книгопечатание в России уже не прекращалось. Через два года после того, как Иван Федоров и Петр Мстиславец, отпечатав свою последнюю книгу в Москве, вынуждены были бежать, их ученики Андроник Невежа и Никифор Тарасиев начитают набирать в восстановленной московской типографии новую книгу — псалтырь — и в декабре 1568 года заканчивают ее.
В короткий сравнительно промежуток между этими двумя изданиями в Москве была напечатана еще одна книга — евангелие. Правда, в ней нет ни послесловия, ни указания на место и время напечатания, но бумага и заставки евангелия те же, что и первопечатного «Апостола». Сравнительное изучение этих двух книг показало, что евангелие появилось между 1564 и 1568 годами. Шрифт в ней размашистый и крупнее, чем в первопечатных книгах: после того как Федоров увез с собой формы для отливки шрифтов, продолжателям его дела пришлось изготовить новые.
Но, очевидно, обстановка в Москве все еще мало благоприятствовала книгопечатанию. После стихийного пожара в 1571 году, уничтожившего добрую половину Москвы, в том числе и Печатный двор, Иван IV перевел типографию в свою излюбленную резиденцию — Александровскую слободу (ныне город Александров, Ивановской области). Здесь книгопечатное дело продолжалось вдали от его гонителей — бояр и своры невежественных попов. В Александровской слободе снова была отпечатана псалтырь, книга, в которой ощущалась большая потребность, так как она служила учебником грамоты. Некоторые данные говорят и о том, что в Александровской слободе печатались книги или документы светского содержания, относящиеся к внешней политике Ивана IV, но эти произведения не дошли до нас. После смерти Ивана IV книгопечатание продолжалось при его сыне Федоре Ивановиче. Затем и при Борисе Годунове, и при царе Василии Шуйском строились для типографий «дома превеликие».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
