14 августа передовые красные части были в предместьях Варшавы. Но сначала беспричинно переоценили революционные чувства поляков и в конце недооценили польское национальное чувство. 16 августа поляки перешли в контрнаступление, а петом в наступление по всему фронту. Дошли до Минска. Это было полное поражение красных.
Троцкий в воспоминаниях пишет: "После вчерашних блестящих побед никому не хотелось с этим мириться. Я застал в Москве настроения в пользу второй польской войны. Желание являлось отцом мысли". Троцкий выехал на Западный фронт, убедился в непригодности армии к повторному наступлению, вернулся в Москву, и Политбюро вынесло решение в пользу заключения мира с Польшей. Мирный договор был подписан 18 марта 1921 года, когда Тухачевский штурмовал Кронштадт.
Своей родственнице Лидии Норд Тухачевский о войне с Польшей сказал: "Я ясно увидел, что моя армия состоит на 50 процентов из всякого сброда и что она не такая, какую я хотел бы иметь". Скорее всего этой армии после четырех лет Первой мировой войны и трех лет Гражданской просто осточертела война. До революционного броска в Европу крестьянской армии вообще не было никакого дела В 1920-м, после Польши, Тухачевский счел, что его карьера завершена Однако после подавления кронштадтского мятежа возникло ощущение, что он реабилитирован. Между Тухачевским и советским Главкомом, бывший царским полковником Сергеем Сергеевичем Каменевым, состоялся разговор по прямому проводу сразу после Кронштадта.
— Наша гастроль здесь закончилась. Разрешите возвратиться восвояси, — сказал Тухачевский.
Каменев ответил:
— Ваша гастроль закончилась блестяще. Поздравляю.
Вопреки всякой исторической логике, интересным все-таки остается вопрос, что было бы, если бы Тухачевский во главе армии прошел через всю Европу и дошел до Парижа. Когда Ленин торопил Тухачевского с наступлением, он вряд ли просчитывал все до конца. Троцкий о Ленине говорит: "Ленин не был механическим счетчиком, не делающим ошибок. Ошибки у Ленина были, и очень крупные ошибки, в соответствии с гигантским размахом его работы". Тухачевский во главе армии мог бы оказаться гигантской ошибкой Ленина. Невозможно предположить, какая рот" осталась бы Ленину и Троцкому, если бы они оказались далеко в тылу, в хвосте у вырвавшегося вперед командарма.
В семье Тухачевских бытовало предание, что они ведут свой род от графа Идриса, который был сыном графа Фландрского Бодуэна IX из французского королевского рода Капетингов. Граф Бодуэн — участник IV Крестового похода и первый император латинской империи на обломках Византии. Старый знакомый Тухачевского по плену француз Фервак указывал на латинские черты лица Михаила Николаевича. Тот же Фервак вспоминал, как летом 1917 года в лагере для военнопленных они с Тухачевским читали Достоевского на французском. Тухачевский тогда неожиданно отреагировал: "Революционная Россия распространит свои пределы далеко за границы, очерченные договорами. С красным знаменем, а не с крестом мы войдем в Византию. Мы встряхнем Россию как пыльный коврик. А потом мы встряхнем весь мир".
Еще осенью 1914 года подпоручик лейб-гвардии Семеновского полка Тухачевский говорил однополчанам: "Для меня война — все. Или погибнуть, или отличиться, сделать себе карьеру, достигнуть сразу того, что в мирное время невозможно. В войне — мое будущее, моя карьера, моя цель жизни".
М. Н. Тухачевский
Тухачевский люто ненавидел Германию. Еще со времен своего пребывания в германском плену в Первую мировую. Кстати, в плену он познакомился с будущим французским президентом де Голлем. В лагере офицеров выпускали в город под честное слово. Тухачевский бежал. Де Голль пренебрежение офицерским словом осудил.
Немцы всегда отдавали себе отчет в нелюбви Тухачевского к Германии. В конце 20-х он будет говорить о неизбежности военного столкновения с Германией лет через 10–12. "И она тогда, — говорил Тухачевский, — навсегда забудет слова "руссише швайне"". В это же время представитель рейхсвера в Красной армии генерал Шлальке отметит, что Тухачевский ничем не напоминает немецкого генштабиста, а "всем своим типом он соответствует идеалу элегантного и остроумного офицера французского генерального штаба". Тот же генерал Шпальке заметил, что Тухачевский заметно выделяется на фоне "неотесанных пролетарских коллег его".
Надо сказать, Тухачевский никогда не был идейным поклонником большевизма. Кроме того, командные и штабные должности в Красной армии вообще и в окружении Тухачевского в частности заняты бывшими царскими военными специалистами. На руководящих постах в РККА в 1918–1920 годах из 20 командующих фронтами 18 — кадровые царские офицеры, из них 10 генштабистов. Из 22 начальников штабов фронтов — все кадровые царские офицеры и все генштабисты, из 76 командующих армиями 47 — кадровые офицеры, 27 — генштабисты. К 1920 году в армию мобилизованы не менее 125 тысяч царских офицеров. К 1920 году подготовкой красных командиров заняты 194 царских генерала и почти 3000 кадровых офицеров.
М. Н. Тухачевский на учениях
Если бы к такому кадровому тылу в 1920 году добавился военный успех в Европе, армия-победительница Тухачевского вместе с ним самим могла бы быстро и заметно измениться. Победа обеспечивает преданность командующему. В марте 1920 года резидент Врангеля в Берлине, генерал фон Лампе, тоже семеновец, в дневнике пишет: "Тухачевский — не Наполеон ли?"
С чем бы вернулся в Россию Тухачевский, сказать уж точно невозможно. Его политические взгляды неизвестны. Доподлинно известно, что Наполеон из него не получился.
Между бывшими царскими офицерами чувства кастовой общности не было. В 1924 году царский полковник, генштабист и начальник штаба Рабоче-Крестьянской Красной армии Борис Михайлович Шапошников написал книгу "На Висле" и возложил всю ответственность за провал польской кампании исключительно на Тухачевского. Занятное это было время, первые годы после Гражданской войны. Бывшие царские офицеры чувствуют себя героями, потому что это они на самом деле выиграли Гражданскую. А государственная система еще окончательно не заматерела. И поэтому эти герои Гражданской уже и еще не боятся между собой обсуждать, почему они пошли на службу к красным. В отношении себя Тухачевский крайне болезненно воспринимает эти разговоры. По воспоминаниям Лидии Норд, он не может успокоиться: "Мне наплевать на все эти разговоры, но просто интересно, почему только Тухачевский является притчей во языцех? А я вот знаю, что никто не упрекнет генералов Потапова, Брусилова, полковников и подполковников Егорова, Петина, Шварца, Корка, Соллогуба, Шапошникова и всех остальных, вступивших в Красную Армию. Разве они, будучи генералами и штаб-офицерами царской армии, не сделали того же, что сделал я, будучи только в чине поручика? Каким образом можно перейти на службу к красным и соблюсти невинность?"
На самом деле подобные частные разговоры и в 1924 году были уже мало уместны. Уже в 1924-м Тухачевский взят на оперативный учет ОГЛУ вместе с такими известными военачальниками и военными теоретиками, как Каменев, Вацетис, Снесарев, Свечин, Бонч-Бруевич. Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, генерал-лейтенант царской армии, в 1918 году по указанию Ленина занят обороной Петрограда. Он — брат управляющего делами Совнаркома Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича, который известен как автор рассказа о Ленине под названием "Общество чистых тарелок". Рассказ о том, как хорошо кушал Ленин в детстве и что придумал отец Ленина, чтобы тот кушал еще лучше, Бонч-Бруевич успел написать в короткий период НЭПа, между страшным голодом начала 20-х и чудовищным голодом конца 20-х годов в СССР.
С 1929 года германская разведка запускает дезинформацию о том, что Тухачевский работает на германский Генштаб. Выбор Тухачевского в качестве объекта понятен. Тухачевский — перспективный военный теоретик, играет серьезную роль в советско-германском сотрудничестве, посещает маневры рейхсвера, германские заводы, контактирует в Москве с немецкими офицерами.
ОГПУ дезинформацию зафиксировало.
В 1930-м в ходе операции "Весна" арестованы около 5000 бывших царских офицеров, в том числе преподаватели Военной академии Какурин и Троицкий. Какурин был у Тухачевского начштаба в польскую кампанию. Оба дали компрометирующие показания на Тухачевского. Говорили о будущей военной диктатуре, о правом уклоне, о том, что "Тухачевский выжидает, организуясь". Троицкий стал осведомителем ОГПУ. Доложили Сталину. Сталин в это время отдыхал в Сочи. Он прочитал протоколы допроса Какурина и Троицкого и отреагировал: "Стало быть, Тухачевский оказался в плену у антисоветских элементов и был сугубо обработан тоже антисоветскими элементами из ряде" правых. Возможно ли это? Конечно возможно, раз оно не исключено". Но в Сочи Сталин решил, что еще не время. "Нужно хорошенько обдумать это дело", — сказал он в Сочи. Через полгода из Какурина выбили новые показания. Он сообщил: "Тухачевский говорил, что возможна и такая перспектива, что рука фанатика не остановится и перед покушением на жизнь самого тов. Сталина. Я не исключаю, что, говоря о фанатике, стреляющем в Сталина, Тухачевский вуалировал ту перспективу, над которой размышлял сам".
