Драко бросил на нее взгляд и заулыбался.
— Верещи, если хочешь, — произнес он самым приятным тоном. — Мне все равно. Я все равно буду здесь ровно столько, чтобы найти то, что мне нужно.
Глава 8. Хозяин Имения Малфоев
Зимняя стужа пусть не страшит,
Солнечный жар не испугает.
Путь свой земной ты завершил,
Все получил и плоды пожинаешь.
Юные девы и парни должны
Прахом стать — так же, как и трубочисты
Укоры великих уже не страшны,
Года миновали тиранов речистых.
Теперь не волнуйся о крове и пище,
Взгляни — что тростник, что дуб.
Почестей, славы больше не ищем,
В прах они все уйдут.
Молнии вспышек ты не пугайся,
Грохота грома не бойся, не трусь.
Страх — не упрек, понять попытайся:
Тут оставляешь и радость и грусть.
Даже влюбленный, не знавший беды,
Прахом рассыплется — так же, и ты.
Злобные силы тебя обойдут
И колдовство не коснется
Призраки, духи пускай не зовут
Зло к тебе не повернется
И упокойся ты в счастье и мире.
Вечная память да будет могилой.
Шекспир, Цимбелии
Когда Драко было шесть, отец преподнес ему птицу, чтобы та носила почту. Драко знал, что у других детей тоже были птицы — совы или дрозды, однако отец подарил сокола, с яркими черными глазами и изогнутым, словно серп, клювом.
Они сразу друг друга невзлюбили. Этот клюв заставлял Драко нервничать, пугая своей остротой, эти глаза постоянно следили за ним; при любом удобном случае, сокол клевал его или цеплял когтями — руки Драко постоянно кровоточили. Мальчик не подозревал, что отец специально выбрал дикую взрослую птицу, которую уже невозможно было приручить, однако он все равно пытался — чтобы сделать приятное отцу, сказавшему, что он должен добиться от неё послушания.
И вот он постоянно был с соколом, не давал ему спать, говорил и даже ставил музыку, потому что уставшая птица легче приручалась. У него завелись разные приспособления — наголовник, путы, ремень, которым он закреплял птицу у себя на запястье. Ему надо было бы держать сокола, закрывая ему глаза, — но вместо этого Драко старался, чтобы птица видела его, — он поглаживал ее, касался крыльев, стараясь добиться её доверия. Он кормил ее с руки — сначала сокол отказывался, однако потом начал есть — да так, что рвал кожу на его ладони.
Драко был этому даже рад — значит, прогресс налицо, значит, птица признает его, пусть для этого она и должна была сначала узнать вкус его крови. Постепенно красота сокола начала открываться ему: эти небольшие легкие крылья, дающие невероятную скорость полету, — прочные, быстрые, мягкие, яростные. Приземляясь, он складывал их — это было как зигзагообразное движение молнии. В тот миг, когда Драко научил его, сделав круг, возвращаться на свое предплечье, он едва не разрыдался от радости.
Временами сокол прыгал ему на плечо, теребил клювом волосы, и Драко знал, что тот полюбил его. В день, когда мальчик понял, что птица стала совсем ручной, он показал его отцу, ожидая, что тот будет горд им. Но отец принял из его рук птицу, смирную и доверчивую, и свернул ей шею.
— Я говорил, чтобы ты добился от него послушания, — и он кинул безжизненное тельце на землю. — А ты вместо этого сделал так, что он полюбил тебя. Сокол — это тебе не щенок или котенок, он дик и злобен, жесток и безжалостен. Ты не усмирил эту птицу, ты уничтожил её.
Потом, когда отец ушел, Драко рыдал над своим любимцем, пока не пришли посланные отцом домашние эльфы и не унесли птицу, чтобы похоронить. Больше Драко не плакал, однако урок запомнил навсегда: добиться любви — значит уничтожить, любить — разрушить себя.
* * *
Чемодан Блез был перевернут и выпотрошен, его содержимое валялось у ног Драко, и теперь он неторопливо рылся в нём: книги, косметика, украшения, пергаменты, связки фотографий — в общем, ничего интересного. Он перешел к ящикам комода, выворотив оттуда на кровать кучу блузок, юбок, дорогого шёлкового нижнего белья. А вот ее дневник — светло-зеленая книжица с замочком в виде бабочки. Какие-то смутные рыцарские побуждения удержали Драко от того, чтобы его поинтересоваться его содержимым.
— Ты все? — холодно и ядовито поинтересовалась Блез, прервав воцарившуюся получасовую тишину. Она все сидела там, куда он ее пристроил: у стены, со связанными за спиной руками. На лице ее было написано такое презрение и пренебрежение, что даже Драко, никогда не волновавшийся о том, что думают о нем другие, слегка испугался.
— Более-менее, — ответил он.
— И что — нашел, что искал? — в голосе было столько ледяного презрения, что вполне хватило бы, чтобы сохранить в неприкосновенности летний запас Ледяных мышек. Драко вздохнул. Вот если бы он искал зеленые лифчики… да, это было бы совсем другое дело. Увы-увы…
— Слушай, а почему ты никогда это не надевала, когда мы с тобой встречались? — поинтересовался он, подцепив пальцем и поднимая вверх что-то черное и прозрачное с кровати.
— Может, и надевала, вот только ты не уделял достаточно внимания моему нижнему белью.
— Обидно, да? — прищурившись, спросил он у нее, откидывая полупрозрачную тряпочку обратно на кровать.
— Ни капельки, — фыркнула она. — Ты отвратителен.
Драко решил разочек пропустить это мимо ушей, он подошел и присел рядышком — теперь их лица находились на одном уровне. Её темные-зеленые глаза смотрели на него с омерзением, в них не сверкали обычные искорки.
— Отвечаю на твой заданный ранее вопрос: нет, я не нашел, чего искал. Что приводит к тому, что я вынужден задать тебе еще один вопрос.
Она поджала губы:
— И какой?
— Где тапочки, что я подарил тебе на день рождения? В прошлом октябре?
Ее глаза расширились от недоверия:
— А что — ты хочешь их забрать? Ах ты, дешёвка, ты сукин сын, Драко Малфой, — только потому, что я тебя бросила…
— Так это ты меня бросила?.. А я убежден, что это я от тебя ушел.
Она охарактеризовала его очень грубым словом. Драко был впечатлен.
— Как мило. Впрочем, это к делу не относится.
— Да в чем же тогда дело? Я вообще не понимаю, что ты тут несешь!
— Тапочки — где они? Такие дорогие, шелковые, шитые золотом…
— Это был не настоящий шелк, — надменно отрезала Блез. — В него была добавлена какая-то дрянь, которая раздражала мою кожу. Я не смогла их носить.
— И что же ты с ними сделала?
— Я отдала их Пенси, — пожала она плечами.
Драко затаил дух, не зная, испытывает он сейчас облегчение или же как раз наоборот.
