я. Да и ты.
– Сам к тебе подошёл? – недоверчиво уточнил Михаил Аркадьевич.
– Сам, Миша, сам. И вся инициатива была его. Для начала он извинился, что он и Бредли не сдержали обещания поговорить с пастухами. Они опоздали. Когда приехали в Джексонвилл, там уже всё кончилось. Звучало очень убедительно. Но… – Бурлаков выразительно поглядел на Михаила Аркадьевича.
– Да, – кивнул тот. – Их перехватили по дороге общим неводом. Неслись в Джексонвилл мимо патрулей. Автоматическое оружие, пистолеты… Их спасло, что автоматы полицейские и гранат не было. Продержали двое суток общей проверкой. Как всех.
Бурлаков собрал свои бумаги.
– Да, конечно. Ну, вот. Трейси мне сказал, что индеец был арестован, а сейчас находится в нашем Центральном лагере, в Атланте. А лагерник убит. Забит, облит бензином и сожжён.
– Трейси знает такие подробности?
Бурлаков кивнул.
– И знаешь, Миша, похоже, он сам тяжело переживает смерть одного и разрыв с другим.
– Что-что?!
– Вот то, Миша. Рассказав про лагерника, он обратился ко мне с просьбой.
– Интересно.
– Найти в Центральном лагере индейца и помочь тому найти семью. Жену и дочь.
– Та-ак, – задумчиво сказал Михаил Аркадьевич, – понятно. И какая пачка кредиток была передана в дополнение?
Бурлаков негромко засмеялся.
– Меня предупредили, чтобы я не предлагал парню денег. Дословно: «Денег парень не возьмёт, он гордый». И второе предупреждение. Не ссылаться на него, дабы не испортить свою репутацию.
– Так, – Михаил Аркадьевич подтянул к себе чистый лист бумаги и нарисовал на нём загогулину. – Похоже, ты прав, насчёт разрыва.
– Да. И такая деталь, Миша. Трейси называл парней по именам. Эркин и Эндрю. Эндрю – лагерник. Погиб.
Михаил Аркадьевич кивнул.
– И как? Дальше что?
– Ничего. Он допил своё пиво, и мы весьма корректно расстались.
– А индейца ты нашёл?
Бурлаков улыбнулся.
– И не искал. Не успел в Центральный войти, как наткнулся на него. И знаешь, Трейси оказался прав.
– Что, такой гордый?
– Не то слово. Провожу обычное собрание. Лагерь большой, семейных собирали отдельно. Рассказываю о ссудах, и тут встаёт этот парень и задаёт самый неожиданный вопрос.
– Ну-ну, – подбодрил Михаил Аркадьевич.
– Слушай. Сколько лет ему предстоит выплачивать те деньги, что Комитет потратил на его содержание в лагере?
Михаил Аркадьевич по-мальчишески присвистнул.
– Во-во, – кивнул Бурлаков. – Я даже онемел на секунду.
– Редкий случай, чтоб тебя да хоть на секунду заткнули. А мотив?
– Ему не надо халявы. Вот так, Миша.
– Ты смотри, какой парень! – Михаил Аркадьевич восхищённо покачал головой. – Да, с семьёй ты ему помог?
– Он сам себе помог. На одной руке девчонка лет так шести висит, за другую его молодка держит, следит, чтоб не увели. Те ли, или новую завёл… Но, похоже, всё у него в порядке.
– Не говорил с ним? Ну, о втором?
Бурлаков покачал головой.
– Парень как мина на взводе. Неосторожно тронь – взорвётся. Покалечит и себя, и окружающих. Пусть осядет на место, успокоится, адаптируется… и уж тогда. Попробую. Может, какую-то информацию и получу. Но это уже так… чисто академический интерес. Ну, вот и всё, Миша.
Михаил Аркадьевич кивнул.
– Понятно. Интересно, очень интересно.
– Когда ты говоришь, что интересно… Будете опять парня дёргать?
– Нет, успокойся.
Бурлаков подровнял ладонями бумажную стопку.
– Есть у меня к тебе просьба, Миша. Архив СБ у тебя полностью?
– Да, спасибо, твои чисто сработали, взяли нетронутым. Твоё досье?
– Да. И дело семьи. Хочу забрать фотографии и уцелевшие вещдоки. Больше ничего не осталось.
– А дом?
– Там живут другие. И пусть живут.
– Понятно. Конечно, забирай. Мы уже сталкивались с таким, механизм давно отработан. Пиши заявление, и девочки тебе подберут. Можешь забрать всё дело. В копии, конечно.
– Угу. И перечитывать протоколы Римминых допросов. С указанием степеней и форм воздействия.
– Да, извини.
Бурлаков ещё раз перебрал стопку, укладывая бумаги в нужном ему порядке. Михаил Аркадьевич молча ждал.
– Вот так, Миша, – Бурлаков убрал бумаги в портфель. – Сейчас поеду дальше. Комитет, лекции, открытый университет налаживать.
– Не велик воз?
– Чтобы меньше думать и вспоминать, Миша, в самый раз.
– Где обоснуешься? Вернёшься в столицу?
– Скорее всего. А вообще-то ещё не думал. Я в одном региональном хорошую фразу услышал. Раз выжили, то и проживём, – Бурлаков улыбнулся и встал. – До встречи. Да, как всегда, постскриптум. Видел двоих из твоих протеже. Алова и Чернов. Помнишь их?
– Ещё бы, – встал и Михаил Аркадьевич. – Ну и как?
– Чернов женился, впрягся в семейный воз и, говорят, доволен до потери сознания. Ну, там целая история, на досуге расскажу. Из общего контингента он не выделяется. Алову масса не приняла, но, судя по всему, те, от кого она спасалась, отстали. Инцидентов, серьёзных, нет. А у Чернова вообще без конфликтов.
– Рад за них, – искренне ответил Михаил Аркадьевич.
– Я тоже. Ну, вот теперь, до свидания.
– До свидания, Игорь. Бумаги все…
– Будут тебе бумаги. Перепечатанные, с красивыми таблицами, графиками и прочим.
Они обменялись рукопожатием, обнялись, и так – в обнимку – Михаил Аркадьевич проводил Бурлакова до двери. Потом вернулся к столу и взял свой листок с нарисованной загогулиной, быстро пририсовал ей крылья, смял бумагу и бросил в пепельницу, поднёс спичку. Листок догорал, когда в кабинет вошёл Никлас и встал рядом.
– Обидно.
– Да, – сразу понял его Михаил Аркадьевич. – Но хотелось бы всё-таки разобраться. Вы помните Ларри?
– Напишите ему, – сразу ответил Никлас. – И посмотрим, разрешат ли ему принять вас у себя дома. Дом ли это для Ларри? И если да…
– Будет интересно, – кивнул Михаил Аркадьевич. – И спешить теперь особо некуда. Хорошо. Теперь… как с Шерманом?
– Жариков выводит его в разряд жертв. Как и телохранителей, – спокойно ответил Никлас.
– Вы не согласны? – быстро посмотрел на него Михаил Аркадьевич.
Никлас молча пожал плечами. Михаил Аркадьевич тщательно размял содержимое пепельницы в пыль и вытряхнул её в корзину под столом.
– Это будет ещё долго болеть.
– Да, я отлично понимаю реакцию Мороза. Это тот индеец.
– Я понял, – кивнул Михаил Аркадьевич.
– Удачно ещё, – улыбнулся Никлас, – что парень не встретил никого из бывших хозяев или надзирателей. Пришлось бы его судить за убийство.
– Да, – Михаил Аркадьевич подмигнул, – будем надеяться, что зимой и в Хэллоуин парень отвёл душу и на этом успокоился.
Никлас негромко рассмеялся и кивнул.
– Отвести душу всегда приятно.
– Да, – вздохнул Михаил Аркадьевич, – разумеется, это удача. А теперь…
Он взял оставленные Бурлаковым листы, а Никлас раскрыл свой блокнот и приготовился записывать.
Алабама
Графство Эйр
Округ Гатрингс
Джексонвилл
Перед рассветом Норма задремала. Их последняя ночь в этом городе, в своём доме. Такого Дня Благодарения ещё не было. Она всегда старалась сделать праздник настоящим,
