кабинет главного инженера и теперь выглядывали со смотровой площадки. Лестница и боковая галерея были пусты; оба электрокрана отогнали в соседние цеха, и коридор под них освободили, а на входе зажгли предупреждающую табличку «Опасность!».
— А надо было заменить на «sata», — тихо сказал Линкен, толкнув Гедимина в бок. — Здесь работают сарматы. У нас что, нет своего языка?
Ремонтник досадливо отмахнулся. Сегодня ему было не по себе с самого утра, и он кожей чувствовал, как нарастает напряжение. Все работы в кассетном цеху были закончены, всё оборудование заняло свои места и было тщательнейшим образом осмотрено, ощупано и чуть ли не облизано, — пора было провести решающее испытание, и Гедимин с трудом скрывал волнение. «Если что, у нас будет ещё неделя,» — напомнил он себе, с сомнением глядя на громоздкие агрегаты. Каждый узел технологической линии был накрыт рилкаровой выгородкой, усиленной колпаком защитного поля; она поглотила бы энергию взрыва и приняла на себя обломки, но восстановить разрушенное оборудование она бы не смогла.
Хольгер достал из кармана пищащую рацию, ткнул в клавишу и довольно кивнул.
— У них всё готово. Ждут сигнала.
Инженеры повернулись к Гедимину. Монтажники расступились. Они не могли определиться, куда им смотреть, — на пульт и главного инженера рядом с ним или туда, где начнётся движение, — на западный край цеха, куда краны вот-вот привезут ёмкости с гексафторидом. Гедимин смотрел поверх их голов на оборудование и настороженно щурился.
— Сегодня прогоним одну линию, — сказал он. — Полный цикл растянется на сутки. Если всё пойдёт по плану, завтра запустим остальные. В график мы укладываемся. Откуда начать запуск?
Инженеры переглянулись. Повисло молчание.
— Линкен, твоя линия готова? — спросил Гедимин. Взрывник неуверенно скривил губы.
— Готова-то готова. Но начинать с меня… лучше не надо. Пусть начнёт Хольгер. Он хотя бы химик.
— Ты готов? — Гедимин повернулся к Хольгеру. Инженер кивнул.
— Как хочешь. По крайней мере, за газопровод и печи я спокоен.
— Будешь запускать? — главный инженер кивнул на пульт. Всё, что относилось к настройкам и регуляторам, уже заняло отведённое инструкцией положение, оставалось поднять пусковой рычаг — дать сигнал соседнему цеху. Гедимин с тоской покосился на него и отвёл руку за спину, уступая место Хольгеру.
— Нет, — сказал сармат, немного отодвигаясь от пульта. — Ты — главный инженер. Не могу же я тебя оттеснить. Начинай.
Линкен оглянулся, увидел, что монтажники заняли все удобные места вдоль прозрачной стены, и растерянно хмыкнул.
— А что будет, если оно всё-таки рванёт? — спросил он, понизив голос, и тут же дёрнулся в сторону — Лилит молча наступила ему на ногу.
— Придётся чинить, — пожал плечами Гедимин, поднимая пусковой рычаг. Тихий гул оживающих механизмов был ему ответом. С галереи медленно и плавно выехал прикреплённый к потолку электрокран, везущий ярко окрашенную бочку со множеством предостерегающих рисунков. Она легла в приёмное устройство, и конвейер вкатил её в закрытый со всех сторон агрегат.
— Attahanqa! — запоздало выдохнул Гедимин, глядя на зажигающиеся табло. Ему предстояло долгое ожидание — за два часа содержимое бочки только-только должно было принять форму топливных таблеток, и ещё пятнадцать часов ему предстояло медленно проползать по непрерывной цепи печей.
— Я на контрольный пункт, — сказал Хольгер, кивнув на вторую выгородку, поставленную за печами.
— Респиратор! — напомнил ему Гедимин. Сармат кивнул и ненадолго задержался у выхода, разворачивая и закрепляя защитную маску. Монтажники расступились, пропуская его.
— Мы останемся здесь, — сказал им Гедимин, скрывая довольную ухмылку. Впереди был долгий день, но начало было положено — и сармат уже понял по звуку механизмов, что опасных неисправностей в них нет, и взрыва не будет.
— Вы можете отдохнуть, — сказал он монтажникам, столпившимся вокруг него. — Наружу не выпустит охрана, но галерея пока свободна, — идите в «Нову». Оттуда вас быстро вызовут, если будет нужно.
Сарматы переглянулись.
— Ты будешь тут после отбоя? — спросил один из бригадиров.
— Я — да. А вам незачем, — ответил Гедимин. — Уйдёте с отбоем. Если всё пойдёт по плану, завтра у вас последний день? Приходите посмотреть, как работает весь цех.
— Завтра тут будет тесно, — хмыкнул сармат. — Тебе пришлют настоящих рабочих? А, это филки, много места не займут…
Сарматы заухмылялись, кто-то негромко хихикнул. Гедимин незаметно ущипнул себя — сейчас было неподходящее время для нервного хохота.
— Приходи. Место найдётся, — пообещал он. На табло зажёгся ещё один участок — гексафторид постепенно перегоняли в окись, и к работе подключился трубопровод. Гедимин проверил параметры потока, слегка подправил их и довольно ухмыльнулся. «Оно работает,» — думал он. «Я делаю топливо для реакторов. Открыто и совершенно законно. Кто бы сказал — ни за что не поверил бы.»
31 марта 48 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити
Лента конвейера остановилась окончательно. Несколько секунд над каскадом печей ещё поднимался факел дожигаемого водорода, но потом погас и он. Ровный гул по-прежнему наполнял цех — три линии из четырёх работали; водород нагнетался в печи, Иджес и Линкен в диспетчерской следили за прохождением контейнеров с «сырыми» урановыми таблетками сквозь печной каскад. Лилит в маске и респираторе стояла у контрольного пункта и разглядывала «образец» — одинокий урановый цилиндрик, последний из взятых на ручную проверку.
— Ну что, всё нормально? — спросила она у Хольгера, отложившего анализатор и вынувшего руки из герметичных перчаток-манипуляторов, вставленных в стену контрольного пункта. Гедимин еле слышно хмыкнул. «Техника безопасности…» — он щёлкнул ногтем по прозрачной стене. На протяжении всего цикла никто из сарматов не мог потрогать уран даже пальцем — всё было закрыто и замуровано. «Ну да, наверное, так лучше для сохранности стержней…»
Он остановился у последнего агрегата, на участке фасовки. Механизм завершил работу, и девять практически готовых урановых стержней были уложены в отверстия специального короба — на временное хранение. Пустых ячеек было на порядок больше. Стержни складывались в короб неплотно, но равномерно; с того края,
