Влево горизонт отступил далеко, прямо впереди небо закрывалось вершиною плоскогорья, на которое поднималась подвода.
Белорусскую природу, словно политую маслом и разрисованную яркими красками, трудно представить без аиста. Вот и сейчас одна из этих птиц застыла на зеленой макушке одинокого, буквально выраставшего перед глазами кургана. Стоя на одной ноге, аист тоже, казалось, вырастал вместе с курганом.
— Вестник счастья,— кивнул головой сержант в сторону птицы.— Старые люди уверяют, что если аисту разрушить гнездо, он подожжет дом обидчика,— добавил Лысогор, надеясь, что уж на этот раз лейтенант разговорится.
— Возможно,— задумчиво согласился Вьюгов, глядя прямо перед собою.
«Боится прозевать «Зеленую Падь»...— понял Лысогор. Ему захотелось скорее добраться до заставы.
Через несколько минут на ясной голубизне неба показалась зеленая пограничная вышка; вслед за нею целой стаей взлетели островерхие, со скошенными углами крыши.
Среди группы построек выделялось похожее на старинный замок серое каменное здание.
Подвода вышла на вершину плоскогорья и стало видно, как от каменного здания раскрытым веером сбегают вниз приземистые яблони. Словно чем-то удивленные, останавливаются они над крутым оврагом.
Лысогору обидно было: лейтенант видит заставу, а молчит.
— Это и есть «Зеленая Паль»? — наконец спросил Вьюгов.
Она,—с напускным равнодушием ответил сержант и потянулся за винтовкой. — Соседи иногда балуют, — кивнул он на запад.
Там, отливая чистым матовым светом, километра два шла озимь, дальше как бы срезанная ножом; за нею то лес дыбом, то кусты островками, то полосатым арбузом бугор, то мелькнут и скроются черепичные крыши.
Германия,— пояснил сержант.
— У-гу,— согласился Вьюгов.
— Вы замечаете, с ее стороны будто какая-то тень нависла?..
— Да? Никакой тени, просто ощущение близости границы... И только.
— Здесь всегда ощущение, будто кто-то смотрит на тебя или берет на мушку, настаивал на своем Лысогор, время от времени поглядывая на Валю, которая чем ближе подъезжали к заставе, тем заметней нервничала.
В воздухе стоял какой-то странный шум, отдаленно напоминавший комариный звон. Над линией границы на большой высоте шел самолет. За ним тянулся кудрявый след.
— Проверяют нервы...— вскинул голову сержант. — Ежедневное занятие. Достать бы его.
— У-гу,— снова отозвался Вьюгов.
— Что вы, товарищ лейтенант, в самом деле?..— вспыхнул Лысогор.— Тпру, Машки!—Лысогор внезапно придержал лошадей и показал лейтенанту на аиста. Аист кидал тревожные взгляды в сторону темных кустов, видневшихся на чужой стороне. Вдруг птица взлетела, метнувшись в сторону. В тот же миг донесся лающий выстрел немецкого карабина.
Сержант поднял было винтовку, по тут же опустил ее.
— Вот вам и ощущение близости границы,— сказал он, когда в озимь, как в воду, плюхнулся подбитый аист.
— У вас всегда так?
— Последнее время так. Балуют. Попала пуля в птицу, попробуй докажи, откуда она прилетела.
— Птица или пуля прилетела?..
Лысогор пристально посмотрел на лейтенанта.
— «Соседи» охоту устраивают через границу... А мы... Преследуешь иной раз нарушителя, но стрелять по нем— черта с два! Попадет пуля на территорию Германии — неприятностей не оберешься. Выкручивайся, как хочешь.
— Стреляйте так, чтобы пуля попадала в нарушителя,— хладнокровно посоветовал лейтенант.
— Не все же у нас ворошиловские стрелки... — сержант многозначительно покосился на лейтенанта.
— Поэтому и Косача упустили,—так же спокойно отрезал лейтенант.
— Но, Машки, поехали!.. — прикрикнул сержант, стремясь скрыть смущение.
Подвода загрохотала по дороге. Возле кургана, словно утопающий, забился в озими аист.
— Постойте! — неожиданно воскликнула Валя, — Нельзя бросать раненого, даже если это птица.
Лысогору почудился в словах молодой женщины скрытый упрек.
Валя на ходу спрыгнула с брички. Сержант остановил коней. Когда Валя возвратилась с окровавленной птицей в руках, Вьюгов подвинулся, уступая женщине место, но ничего не сказал.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})2
«Зеленая Падь» располагалась в бывшем поместьи пана Густава Шкетуша. В дни освобождения западных областей он бежал в Германию. С недавних пор его гайдуки стали часто появляться в окрестностях поместья. Особенно усердствовали Косач и Моцко. Это они подстерегли начальника «Зеленой Пади», когда тот беседовал с жителями села Костувки; вывели на площадь и начали издеваться.
Когда подоспел пограничный наряд, диверсанты скрылись: Моцко где-то на нашей территории, а Косач— за границей.
Известный своей строгостью подполковник Громатюк лично приезжал на заставу расследовать этот случай. Он никого не разносил, не грозил различными карами, но, уезжая, как бы между прочим обронил фразу о том, что такого позора не помнит за всю свою службу на границе.
На «Зеленой Пади» со дня на день ждали нового начальника. Сержант Лысогор вторые сутки дежурил с подводой, чтобы сразу же доставить его на заставу.
Свободные от службы бойцы собрались возле турника на спортивной площадке. Ефрейтор Хвостиков, без фуражки, с раскудлаченными волосами, заспанный и, как всегда, чем-то недовольный, ораторствовал:
— Слышали новость? Фамилия нового не то «Вьюга», не то «Завирюха». У самого «Грома» в курсантах отличником был. Молодой, но — бритва. Даже на Валентину Сергеевну покрикивает, вроде как на свою супругу... Перед ней сам «Гром» в конфетку превращается.
хоть за щеку клади. А новый — нос кверху. И фамилия-то— Вьюга! Нагонит холоду...
— Не мешало бы... А то некоторые совсем от жары разомлели,— бросил один из бойцов.
Кто-кто, а Хвостиков холодка дождется,— поддакнул второй.
Хвостиков криво усмехнулся, скашивая тонкие губы.
— Не пугайте, я не рожаю. А то, помню, такой случай. У одного начальника, это еще было на старой границе, убирал я канцелярию. Начальник сидит и скрипит пером, а сам маленький, сутулый, невыспавшийся. Вдруг вбегает старшина... «Товарищ старший лейтенант, ваша жена рожает»... «Пусть подождет»,— отвечает начальник заставы, а сам продолжает скрипеть пером. Я чуть было веник не проглотил!..
— Жаль, что не проглотил,— отозвался первый боец.
— Почему?— вырвалось у Хвостикова.
— Язык бы поколол, может, меньше болтал...
— Едут!—вдруг послышался зычный голос откуда-то сверху. Все посмотрели на вышку. Наблюдатель с карабином у ноги и биноклем в руках еще раз крикнул во двор, как в колодезь:— Едут!
Бойцы притихли. Как ни как, едет человек, от которого будет зависеть не только их служба, но и жизнь.
Вдруг открылась калитка и во двор, вместо ожидаемого начальника, опираясь на сучковатую палку, вошла старуха в сереньком платке.
— Вы откуда, бабушка?— обступили ее пограничники.
— Из Кустувки, — в голосе старухи послышались слезы.
Она с трудом рассказала, что дедушка Соснувец, ее муж, в эту ночь повесился. Холодного сняли с ворот элеватора.
— Хотя бы вы труну зробылы, да яму выкопалы. Он весь час служил советам... хлеб охранял...
— Мы поможем, бабушка, начальника еще нет, но он не откажет,— пообещали пограничники.
— Тут у самих хуже похорон! — сердито буркнул старшина, выглядывая из окна казармы. Он целую ночь просидел в засаде и, разбуженный дежурным, собирался встречать нового начальника заставы.
Старушка вздохнула, поклонилась в сторону старшины, как на портрет Николая угодника, и направилась, сгорбленная и жалкая, к калитке.
Пограничники провожали ее сочувственными взглядами. Старшина собрался было вернуть старуху, но в это время в ворота резко постучали. Дежурный с ключами метнулся к замку.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Железные створы ворот распахнулись и во двор вошел новый командир.
Выше среднего роста, стройный, в хромовых сапогах и легком летнем обмундировании, перехваченном по гимнастерке боевыми ремнями, он выглядел очень молодо.
— Здравствуйте, товарищи,— сказал он просто, как старым знакомым.
