она нацепила ожерелье себе на шею. Но, черт возьми! Эта баба безо всякой магии могла заставить любого мужика забыть обо всем, кроме ее тела.
Конан взвесил мешочек на руке.
— Так вроде и не скажешь сразу, что пяти монет тут не хватает, – задумчиво сказал он.
— Если... если я ошиблась... я дам тебе еще пять монет.
Конан выпустил мешок из руки, расстегнул ремень и положил меч поверх золота.
— Что ты делаешь? – спросила Давиния.
— Дороговато, конечно, для продажной девки. Ну да что с тобой поделаешь. Если ты не хочешь платить то, что обещала, придется взять недостающее более привычным для тебя товаром.
Сдавленный визг вырвался из ее горла. Давиния попыталась было увернуться, но Конан легко поймал ее и сгреб в объятия. Все ее попытки освободиться не дали никакого результата. Кольцо рук киммерийца держало ее, словно железный обруч.
— Неужели ты думаешь, – прохрипела она, – будто я смогу быть с тобою после всего, что здесь произошло? После того как ты издевался надо мной, унижал... и называл проституткой... – ее гневные слова утонули в протестующих всхлипываниях.
— Мундара Хан стар, – тихо сказал Конан, проводя пальцем по спине Давинии от плеч, вниз по позвоночнику и ниже, к восхитительной ложбинке между ее гладких ягодиц. – К тому же он толстый.
Его палец взлетел вверх, чтобы поиграть с золотым локоном.
— Он часто оставляет тебя одну.
Давиния вздохнула и обмякла в руках киммерийца. Две пары синих глаза встретились, и Конан негромко сказал:
— Скажи, и я уйду. Ты хочешь, чтобы я ушел?
Она молча покачала головой.
Конан, улыбаясь, уложил ее на подушки.
Глава 10
На лице Конана все еще играла улыбка, когда он ближе к вечеру переступил порог «Синего быка». Конечно, затевать шашни с любовницей генерала было безумием, но зато каким сладким! Конан поймал себя на том, что мечтает об очередном отъезде Мундара Хана из Аграпура.
Привычная публика заполнила трактир наполовину. Акеба и Шарак заняли столик в углу и о чем-то переговаривались сблизив головы. Вместо того чтобы присоединиться к ним, Конан подошел к стойке.
Фериан поприветствовал его хмурым взглядом и, по обыкновению, завозил тряпкой по столешнице.
— У меня для тебя ничего нет, киммериец. И еще, я хочу, чтобы ты убрал эту девку из моего трактира.
— Она все еще в моей комнате? – спросил Конан. Ясбет, оказавшись в портовом кабаке, не прониклась большим доверием к своему похитителю.
— Там она, – мрачно подтвердил трактирщик, – но я готов принести жертву в любом храме города, если она исчезнет. Она чуть крышу не разнесла, ни одного стекла целого не осталось. Спасибо богам, вроде недавно притихла. Она не шлюха, киммериец. От таких мужики держатся подальше. Ее против воли запросто не возьмешь.
— Пойду проведаю ее, – сказал Конан. – А ты держи глаза и уши начеку.
Он взбежал по лестнице и прислушался. Ни звука не доносилось из его комнаты. Веревка, вставленная в прорезь засова, по-прежнему была хорошо завязана. Мужчина смог бы порвать веревку и откинуть засов, но для Ясбет это служило не хуже железного замка... Если, конечно, она не вылезла в окно. Вообще-то эти узкие щели в стене были бы маловаты даже для девушки, но вдруг... Бормоча проклятия, Конан развязал веревку и влетел в комнату.
Глиняный кувшин разлетелся на куски, ударившись о дверь рядом с его головой. Конану пришлось увернуться еще и от оловянного тазика, тоже брошенного рукой Ясбет. Схватив девушку за талию, он подтянул ее к себе и одной рукой свел за спиной вместе ее запястья.
— Что с тобой, девочка? С ума сошла со своим Культом?
— Пошел в задницу! – с нешуточной злобой выпалила она. – По крайней мере, там со мной обращались прилично. А ты притащил меня сюда связанной, как мешок, и запер, даже не сказав ни слова. Конечно, торопился к своей шлюхе...
— Шлюхе? Что ты мелешь?
— Давиния, – словно ругательство произнесла она это имя. – Ее ведь так зовут. Этот, как его... Шарак зашел ко мне, чтобы попытаться успокоить. Он и сказал мне, что ты пошел к этой... к этой женщине. А у тебя сейчас на роже такое же выражение, как на лице моего отца, когда он возвращается с женской половины дома.
Конан мысленно призвал кое-какие неприятности, в основном тяжкие, на голову Шарака. Вслух же он сказал:
— А какое, собственно, тебе дело, даже если я ходил к двадцати бабам? Да, я дважды спас твою дурацкую жизнь, но нас ничто не связывает.
— А я ничего и не говорю, – все еще твердо сказала она, но ее плечи уже вздрогнули.
Конан выпустил ее запястья, и девушка тихо опустилась на кровать, покрытую старым шерстяным одеялом.
— Ты спас мне жизнь один раз. Тогда. А во второй раз ты просто украл меня.
— Ты не знаешь, что творится в этом страшном месте. Какое злое колдовство совершается там ежедневно.
— Колдовство? – Она нахмурилась, но потом покачала головой: – Нет, ты специально обманываешь меня, чтобы я передумала возвращаться.
— А как тебя вообще угораздило попасть туда? Ты же собиралась перелезть через стену своего сада и тихо вернуться домой.
— Я так и сделала. Только Фатима поймала меня, когда я слезала со стены, и заперла в моей комнате. – Ясбет неуютно заерзала на кровати, явно припомнив некоторую неприятную процедуру.
— Знаешь что, – сказал Конан, – пара ударов розгой – еще не повод бежать куда-нибудь вроде этого Культа.
— Да что ты о нем знаешь! – воскликнула она. – Там женщины заняты делом наравне с мужчинами. Там нет ни богатых, ни бедных.
— Да, но сам-то Культ очень богат. Я видел кое-что из его сокровищ.
— Потому что хотел украсть их!
— А еще я видел человека, которого заколдовали и убили.
— Ложь, – крикнула она, закрывая уши ладонями. – Ты не помешаешь мне вернуться.
— Этим пусть занимается твой отец. Я доставлю тебя ему, пусть даже связанной по рукам и ногам.
— Ты даже не знаешь, кто он, – выпалила она торжествующе и чуть было не показала Конану язык.
— Я найду его, – сказал киммериец, явно желая закончить разговор.
Стоило ему встать с кровати, как Ясбет схватила его запястье обеими руками. В ее глазах горела мольба.
— Пожалуйста, Конан, не возвращай меня отцу. Он сказал, что подыскал мне мужа. Я знаю этого человека. Да, конечно, я стану его женой. Честной и уважаемой. И буду сидеть взаперти вместе с еще полусотней женщин его гарема.
Конан сочувственно покачал головой, но сказал, что лучше, наверное, так, чем вернуться в ряды членов Культа.
Киммериец ожидал, что она бросится с
