Читаем без скачивания Время, назад (сборник) - Филип Дик

Воссоздание оружия № 401, которое было первым оружием нового, небиологического поколения, было начато С.Г.Феббсом с использованием инструментов значительной точности, приобретенных за огромные деньги.

При сборке оружия № 401 С.Г.Феббс обрисовал своим сообщникам политическую и экономическую базу радикально новой системы, которую он предложил создать на месте старой, при этом включая устранение хорошо известных общественных деятелей.

Снова сделав паузу, Дон Паккард отпил еще кофе. Затем возобновил диктовку, которая, после произнесения, автоматически трансформировалась в письменный документ стоящим рядом с ним аппаратом.

— В четыре часа дня обычный робот ускоренной почты доставил неброско завернутую посылку с объявленной ценностью в помещение 2А дома 507969584.

С.Г.Феббс принял посылку и, не распечатывая ее, вернулся к сборке оружия.

— Закончив сборку, С.Г.Феббс, как я уже указывал (см. выше), уничтожил пятерых заговорщиков, оставшись единственным владельцем теперь опробованной рабочей модели оружия № 401, единственной рабочей модели.

Дон Паккард снова прервался ради глотка кофе. Он устал, но его работа была почти завершена. Потом он отнесет копию этом, готовящегося сейчас под диктовку, документа генералу Нитцу. Это все было обычным делом.

Паккард сделал вывод:

— С.Г.Феббс пал жертвой Чувственного–Телепатического — или как там он называется — лабиринта, фактически в предельно короткое время, побив даже самые высокие рекорды, установленных добровольно заключенными из федеральной тюрьмы Запад–Блока на Каллисто.

— С.Г.Феббс, — это было заключение, — находится сейчас в Воллингфордской клинике, где останется на неопределенное время. Тем не менее…

Здесь он замолчал и задумчиво уставился на свою чашку. Так как генерал Нитц был его клиентом, то Дон Паккард решил завершить доклад своими личными наблюдениями.

— Может показаться, — начал он задумчиво, — что так как, из–за недавнем чрезвычайном положения, Винсент Клаг имеет сейчас постоянный законный доступ к уникальным огромным предприятиям сети Ассоциации Ланфермана в Калифорнии и может выпускать в количестве, которое ему заблагорассудится, эти чертовы лабиринты, отличающиеся от первоначального оружия, которое было весьма эффективно против пришельцев с Сириуса, то может быть вполне рационально заставить Винсента Клага работать над инструментом, который оказал такую неоценимую помощь Правлению в прошлом.

Почетное, но абсолютно законно связывающее руки поручение в Вооруженных Силах Запад–Блока. Таким образом, если когда–либо возникнет необходимость…

Агент снова остановился, на этот раз не по собственному желанию.

Невероятно громко затрещал звонок входной двери его дорогой, не в песенной в общие списки квартиры в высотном доме. Очень странно в неполные шесть утра.

Ну что, это, несомненно, посланец Правления, которое в нетерпении ожидает доклада о подпольной деятельности шести сокомов.

Но Паккард увидел вовсе не военном. В холле стоял новенький, с иголочки, блестящий как начищенный пятак робот–разносчик ускоренной почты, под мышкой у которого был завернутый в коричневую бумагу обычного вида пакет.

— Мистер Дон Паккард? У меня на ваше имя посылка с объявленной ценностью.

Что за черт, раздраженно спросил себя Дон Паккард. Как раз в тот момент, когда он собирался окончить ночную работу и немного отдохнуть.

— Подпишите здесь, — сказал робот ускоренной почты, — если вы Дон Паккард, или, если вы не Дон Паккард, то вот здесь, на линии 2. — Он подал квитанцию, ручку и указал на плоскую поверхность на себе, на которой было удобно расписаться.

С затуманенными глазами, совершенно ничего не соображающий после напряженной ночи, в течение которой столько всего успело произойти, Дон Паккард из частного полицейского агентства КАСН расписался, где ему было указано, и принял пакет. Наверное, еще какое–нибудь мониторное или записывающее устройство, сказал он сам себе. Они всегда «улучшают» эти раздражающие технологические штуковины, с которыми нам потом приходится мучиться.

Он раздраженно швырнул пакет на стол.

И развернул его.

Время, назад

Время действительно пошло назад. Мертвецы оживают, молодеют и возвращаются в утробы матерей. А задача одного из героев романа Гермеса – отыскать вновь оживших и вернуть их родственникам…

Глава первая

Не в пространстве: мы отходим от Тебя и приходим к Тебе не в пространстве.

Поздно вечером, пролетая в патрульной машине мимо малюсенького, на отшибе лежащего кладбища, полицейский Джозеф Тинбейн, к величайшему своему сожалению, услышал знакомые звуки. Голос. Он тут же послал машину над железной оградой, приземлился в буйно разросшуюся траву и начал слушать.

– Меня звать Тилли М. Бентон, и я хочу выйти, – сказал еле слышный и словно задавленный голос. – Слышит меня кто–нибудь?

Джозеф Тинбейн включил фары. Все было как он и ожидал: голос явно шел снизу. Миссис Тилли М. Бентон была под землей.

Полицейский Тинбейн включил рацию и сказал:

– Я нахожусь на кладбище Форест–Ноллс – так оно вроде бы называется, и у меня здесь двенадцать ноль шесть. Пришлите мне «скорую» с копателями. Это, похоже, довольно срочно.

– Вас понял, – ответила рация. – Наша команда сейчас на вызове, но как только, так сразу. Вы не могли бы пробурить временный ствол для подачи воздуха? Наши будут там часов в девять–десять.

– Да постараюсь, – вздохнул Тинбейн.

Это значило проторчать здесь всю ночь. И все это время, пока он говорил по рации, слабый старческий голос умолял его поторопиться. Просил и просил, безостановочно. Эта неотъемлемая часть работы нравилась ему меньше всего. Крики мертвых о помощи; он ненавидел их, и он их наслушался. Мужчины и женщины, преимущественно старые, но иногда и не очень, попадались и дети. И ведь каждый раз одно и то же: копатели будут, но будут не скоро.

Тинбейн снова нажал кнопку связи и сказал:

– Я сыт по горло и хотел бы получить другое назначение. Я не шучу, можете считать это моим официальным заявлением.

– Пожалуйста, кто уж там есть, – молил беспомощный старческий голос, – я хочу выйти наружу. Вы меня слышите? Я знаю, что кто–то там есть, я слышала, как вы говорили.

Тинбейн открыл окошко машины, высунул голову и проорал:

– Леди, мы скоро вас вытащим. Вы только не волнуйтесь и поменьше двигайтесь.

– Какой сейчас год? – откликнулся старческий голос. – Сколько я так пробыла? Это все еще семьдесят четвертый? Скажите мне, сэр, мне обязательно нужно знать.

– Тысяча девятьсот девяносто восьмой! – крикнул Тинбейн.

– Ох, господи. – Ужас и недоверие. – Ну что ж, со временем я, наверно, привыкну.

– Да уж придется, – сказал Тинбейн. Он взял из пепельницы окурок, закурил его и задумался. А затем снова нажал кнопку рации. – Я хотел бы получить разрешение связаться с частным витарием.

– В разрешении отказано, – сказала рация. – Куда там, в такое позднее время.

– Но может, кто и окажется поблизости, – возразил Тинбейн. – Некоторые крупные заведения патрулируют всю ночь.

Он думал об одном конкретном витарии, маленьком и старомодном. Но зато пристойном в торговой политике.

– В такое время, по темноте, вряд ли уж кто–нибудь…

– Но тот, о ком я думаю, ухватится за любое дело. – Тинбейн взял с приборной доски видеофон. – Я хочу поговорить с мистером Себастьяном Гермесом, – сказал он оператору. – Поищите, я могу подождать. Для начала попробуйте место его работы, витарий «Флакон Гермеса». Там, наверное, есть круглосуточная связь с его домом. – Если этому бедолаге по карману такая роскошь, подумал Тинбейн. – Перезвоните мне, как только найдете.

Он положил трубку, подобрал окурок и начал вдувать в него дым.

Персонал витария «Флакон Гермеса» состоял из самого Себастьяна Гермеса и пятерых наемных работников. Никто сюда больше не нанимался, и никого не выгоняли. Что касается Себастьяна, эти люди были его семьей. Грузный, немолодой, он почти что не имел другой семьи. Другой, более ранний витарий выкопал его лет десять назад, и он до сих пор ощущал по ночам могильный холод. Возможно, именно это заставляло его сострадать участи старорожденных.

Его фирма арендовала небольшое деревянное здание, пережившее третью мировую войну и даже отдельные эпизоды четвертой. Этой ночью и в такое позднее время он спал, конечно же, дома вместе с Лоттой, своей женой. У нее были такие красивые руки, и почти всегда голые; Лотта была гораздо младше его – двадцать два года с прямым реверсом хобартовской фазы, ведь она не умерла и не оживала, как то пришлось сделать ему, куда как старшему.