Читаем без скачивания Мемуары придворного карлика, гностика по убеждению - Дэвид Мэдсен

Для меня все это было просто абракадаброй, но я не сказал ему это. Когда я уходил, магистр все еще сидел, склонившись над письменным столом. Лицо его искажала гримаса крайнего сосредоточения. Я молча сокрушался о потере человека, которого я когда-то знал, о превращении человека благородной души в дурака, помешанного на числах, рунах и мистических заклинаниях.

Тем временем каждый раз, когда Лев не находился под воздействием своего помешательства на клане Медичи, он начинал замечать, что он, оказывается, вытолкнут на середину сцены, где идет бесконечный политический спектакль.

Людовик XII Французский, примирившись с Римом, начал делать откровенные дружественные предложения королю Испании Фердинанду. В качестве платы за союз он предлагал руку своей дочери Рене (совершенно избалованной сучки, по всем сведениям) любому из внуков Фердинанда (тому, кто сильнее всех захочет стать мужем сучки) вместе с Миланом и Генуей, а также отказывался от всех притязаний на Неаполь. Фердинанд не счел это предложение привлекательным и не принял его, но 13 марта 1514 года между Испанией и Францией все-таки было заключено перемирие на год. Бедный Лев совершенно не ожидал такого поворота событий и был в панике. Он хотел любой ценой держать Испанию и Францию врозь и боялся превосходства одной из этих сил в Италии. Как итальянец он ненавидел мысль о сколько-нибудь значительном иностранном присутствии на итальянском полуострове, а как Папа он был обязан защищать духовную и мирскую независимость папского престола. Поэтому он немедленно направил все усилия против любых шагов, которые сведут Неаполь и Милан вместе под властью одного монарха. Он был также в ужасе оттого, что одним махом потерял все преимущества, которые давала вражда между Францией и Испанией.

Лев всюду рассылал срочные послания, порицая предложение о браке между Рене и одним из внуков испанского короля, – как я уже говорил, это предложение отвергли, но Лев в то время еще не мог знать этого. Во Францию был направлен посол Флоренции Роберто Аччаюоли, чтобы попытаться повлиять на Людовика. Вообще-то из-за того, что Лев боялся превосходства Испании больше превосходства Франции, он сделал резкий volte-face, и вот он уже, расплываясь в улыбке, приветствует в Риме представителя Людовика; до этого же момента он этого представителя просто презирал. Это отнюдь не способствовало уже затянувшимся переговорам между кардиналом Лангом, представителем Максимилиана, и Венецианской республикой, которые уже долго пытались достичь перемирия. Ланг, которого я вам уже описал, был высокомерным, алчным человеком с манией величия. В середине этих тонких и пока бесплодных переговоров он вдруг потребовал себе должность постоянного легата в Германии. У Льва не было намерения предоставлять ему эту должность, но Лев не хотел отказывать лично, так как Максимилиан прислал письмо с поддержкой требования Ланга. Поэтому Лев поступил очень хитро: он сообщил консистории кардиналов, проходившей 10 мая, что конкретно будет означать для них предоставление такой милости (в первую очередь, значительное сокращение доходов курии), и оставил вопрос на усмотрение Их Высокопреосвященств, они и отказали. Ланг наконец распрощался со Львом. После прощальной аудиенции, во время которой Ланг долго и высокомерно говорил о своих способностях (теперь, конечно, потерянных для папства, по его мнению), 11 мая он, обиженный, отбыл в Лорето, где в то время как раз находился Биббиена, зализывающий раны, нанесенные ему острым, как рапира, языком Серапики.

Общая ситуация была крайне сложна. Всюду заключались договоры и антидоговоры, союзы создавались и распадались. Слухи, сплетни и донесения от шпионов наполняли папские апартаменты смрадом предательства и двуличности точно так же, как пердеж Льва наполнял их смрадом выпущенных газов. Иногда вся эта деятельность становилась такой лихорадочной, что Лев был вынужден, для того чтобы сохранить свой рассудок, на несколько дней полностью предаваться поиску удовольствия, что чаще всего требовало услуг молодого жеребца из сточных канав Рима. Со временем различные международные кризисы углубились, и в городе стали поговаривать, что Его Святейшество охвачен такой тревогой, что проводит много ночей без сна. Я могу подтвердить, что ему действительно не спится ночи подряд, но только это не имеет никакого отношения к тревоге.

Со смертью Людовика XII и восшествием на французский престол Франциска I дела наконец приняли новый непредсказуемый поворот. Франциск был молод, одарен и амбициозен и находился под сильным влиянием своей матери Луизы Савойской, жадной до власти старой карги. Еще во время правления Людовика сестра Луизы Филиберта была предложена в невесты Джулиано, брату Папы. Это стало до смеха очевидным политическим маневром, так как Филиберта была страшна как смерть и слишком стара для Джулиано; хотя вообще-то 25 июня 1515 года Джулиано и Филиберта действительно поженились. Лез никак не мог выбрать: с кем ему публично и официально заключить союз, с Францией или с Испанией? Проблема выбора стояла для него на первом месте. Между этими двумя крайними цветами спектра находились десятки сил, властей, престолов и господств, требовавших, чтобы Лев наконец решил, на чьей он стороне. Джулиано, теперь муж тетки Франциска I, естественно, подталкивал Льва в сторону Франции, но Биббиена составил проект условий союза между папским государством, Максимилианом, королем Испании, Миланом, Генуей и швейцарцами, который имел цель ограничить как власть, так и амбиции Французского короля. Лев вступил в длительный период, который некоторые называли «колебаниями», а я предпочитаю именовать в высочайшей степени искусной и продуманной отсрочкой принятия решения. Он даже заявил, что ратифицировал условия Лиги, но продолжал вести переговоры с Франциском.

Казалось, что вот-вот начнется война. Лев дважды пытался заставить Франциска отказаться от претензий на Неаполь: один раз через Лудовико ди Каносси (одаренного и очень хитрого дипломата) и один раз через французского посла Монмо. Обе попытки не удались. И Лев решил начать военные приготовления. Условия Лиги, включавшей Папу, императора, Испанию, Милан и швейцарцев (но не Геную, которая перешла на сторону французов), составленные Биббиеной, были наконец полностью ратифицированы, хотя публичное заявление об этом Лев все еще откладывал. Публичное заявление он сделал только после первого военного удара, который нанес молодой неопытный герцог де Гиз. Но заявлению все еще никто не верил, ведь Лев так долго откладывал принятие решения. Я слышал, как Биббиена сказал венецианскому послу: «Ch'el Papa havia dato la bolla de la liga fata agli oratori yspani». И больше никто ничего не понял, что же все-таки такое Лев сделал на самом деле.

– Что же все-таки вы сделали на самом деле? – спросил я однажды вечером.

– Ой, хоть ты не начинай! – простонал Лев, почесывая живот. – У меня какая-то сыпь появляется. Как думаешь, может быть, я что-нибудь не то съел?

– Или не то подцепили, – сказал я.

– Свинья. Никогда не посочувствуешь. Почему не развлекаешь меня? Ты в последние дни не выкидываешь никаких смешных фокусов.

– Их достаточно выкидывает Ваше Святейшество, – заметил я.

Он гневно посмотрел на меня плавающим взглядом слезящихся глаз.

– Я должен поступать так, как считаю нужным, – крикнул он в свое оправдание. – А что мне, по-твоему, делать? Ухватиться за первый попавшийся союз? В этих делах нужна крайняя осторожность… но что ты в этом понимаешь! Все обвиняют меня в том, что я суечусь и не могу ни на что решиться…

– Ни в чем подобном я вас не обвиняю, – перебил я. – Я по крайней мере знаю, что то, что кажется колебанием, на самом деле – проявление, как вы выражаетесь, крайней осторожности. Мне просто интересно, почему вы так долго не делали публичного заявления…

– Я все надеялся, что Франциска удастся переубедить, – сказал Лев, – до последней минуты.

– Ну, Ваше Святейшество, последняя минута давно прошла.

Лев глубоко вздохнул и еще больше развалился в кресле.

Наконец он проговорил:

– Кажется, у меня есть для тебя частное поручение, Пеппе.

– Какие-то особые пожелания?

– Хорошо сложенный, конечно…

– Хорошо сложенный или хорошо оснащенный?

– И то и другое, конечно.

Остальное, я уверен, вы теперь уже знаете.

У Франциска была тридцатипятитысячная армия, сосредоточенная под Лионом, шестьдесят пушек и сотня кулеврин. Среди генералов были Тривульцио, Тремуй и Робер де ла Map. Эта армия перешла Альпы через Коль д'Аржантьер, взрывая на своем пути скалы и перекидывая мосты через пропасти, и совершенно неожиданно напала на миланскую кавалерию под командованием Просперо Колонна. Вскоре французы уже владели западной частью Миланского герцогства и полностью разметали швейцарское войско. Папская армия под командованием Лоренцо де Медичи робко нападала и защищалась, но даже не потрудилась перейти реку По. Лев тут же заговорил о бегстве.