Кампанейский подход отмечался ранее и в отчете комиссии полковника Волкова. Факты дезертирства наталкивали на мысль о некачественном отборе личного состава: «С внешней стороны вроде дело обстоит как будто благополучно. Были назначены целый ряд ответственных комиссий по отбору, в этих комиссиях сидели большие товарищи (председатели райсоветов, первые секретари РК ВКП(б), райвоенкомы и др.). Был ряд постановлений обкома ВКП(б), как будто все говорило за то, что личный состав будет отобран в строгом соответствии с требованиями ГКО…» (возраст до 40 лет и 25-процентная прослойка комсомольцев и членов ВКП(б)577.
Действительно, при формировании в основном удалось достичь заданных социально-демографических параметров личного состава, которые, как считалось, должны были обеспечить высокий уровень боевого духа красноармейцев. Партийно-комсомольская прослойка составила 20,1 %, а возраст основной массы бойцов не превышал 35 лет. Однако социально-демографические характеристики оказались обманчивыми: часть членов партии и комсомольцев стали позднее дезертирами (соответственно 9 и 58 чел.); около 50 чел., поступивших на укомплектование, считались враждебными советской власти (родственники репрессированных мулл и кулаков) и т. д.578 «В дивизии оказались неустойчивые элементы. Подавляющее большинство политработников [призвано] из запаса», – отмечалось, в свою очередь, в донесении комдива генерал-инспектору кавалерии О.И. Городовикову579.
Руководство республики халатно отнеслось и к подбору лошадей, кавалерийского снаряжения всадников. Отметим при этом, что первым командиром дивизии в течение месяца в декабре 1941 г. являлся председатель СНК ЧИАССР С.К. Моллаев580.
По итогам мартовской проверки комиссией полковника Волкова, 114-ю Чечено-Ингушскую кавалерийскую дивизию было решено расформировать к 18 марта 1942 г. (приказ СКВО № 0070 от 7 марта 1942 г.581), создав на ее базе чечено-ингушский кавалерийский полк (приказ СКВО № 0361 от 26 марта 1942 г.582) и чечено-ингушский кавалерийский дивизион и передав на их укомплектование лучший людской и конский состав дивизии. Всего на укомплектование полка, получившего номер 255, поступило 1023 чеченца, 156 ингушей, 154 русских и 81 представитель других национальностей. Благодаря строгому отбору удалось добиться очень высокой партийно-комсомольской прослойки – 35 % (при средней по Красной армии – 15–20 %). Что важно, большинство личного состава (1158 чел.) владело русским языком. Конским составом полк был укомплектован по штату, но в основном некачественным, низкорослым, ибо иного в дивизии не имелось583. Командиром полка был назначен майор Я. Абадиев (30 апреля 1942 г. его сменил капитан М.А. Висаитов, уже после войны удостоенный звания Героя Советского Союза). Начальником штаба был капитан Алханов, а позднее – капитан Емельянов. Комиссаром полка был назначен политрук Имадаев.
Отдельный кавалерийский дивизион формировался во вторую очередь, и качество его состава было ниже: на 597 человек (чеченцев – 469, ингушей – 78, русских – 11, прочих – 39) имелось лишь 80 членов ВКП(б). Конским составом дивизион обеспечен не был584.
Оставшийся личный состав дивизии (около 1,5 тыс. чел.) был уволен в запас с формулировкой «до особого распоряжения» и отпущен по домам. Отмечалось, что в период расформирования 114-й кавалерийской дивизии значительно возросло дезертирство585.
Учитывая печальную историю 114-й кавдивизии, командование округа постаралось скорее вывести 255-й кавалерийский полк с территории Чечено-Ингушетии:
2 апреля закончилась организация и укомплектование полка, а уже 6 апреля он прибыл в Краснодар, где был включен в состав формировавшегося на Кубани 17-го Кубанского казачьего кавалерийского корпуса. 2 мая полк принял присягу, а 5 мая получил оружие. 17 июня полк был принят в состав действующей армии. Все это время шла напряженная боевая работа. Полк дважды посещал командующий войсками Северо-Кавказского фронта Маршал Советского Союза С.М. Буденный586.
В заключение главы о процессе формирования горских частей нельзя не вернуться к вопросу о дезертирстве прежде всего из чечено-ингушских частей. Это, без сомнения, одна из наиболее болезненных и острых проблем истории участия чеченцев и ингушей в Великой Отечественной войне, предмет нескончаемых споров и спекуляций не только в исторической литературе, но в большей степени – в публицистике, журналистике и на политической трибуне.
Являясь одним из наиболее существенных критериев оценки дисциплинарной практики и моральной устойчивости воинского коллектива, статистика дезертирства лежала в основе решений военно-политического руководства страны о целесообразности сохранения того или иного соединения как боевой единицы Красной армии. Какой уровень дезертирства считался критическим, неизвестно. Скорее всего, такого норматива не существовало. В той или иной мере в тяжелом 1942 г. это воинское преступление было распространено во всех частях Красной армии, особенно если место формирования и дислокации совпадало с районом укомплектования людскими ресурсами. Находясь поблизости от родных домов, в привычной культурно-бытовой среде, морально неустойчивые бойцы имели значительно больше соблазнов покинуть свою часть и рассчитывали скрыться от преследования, опираясь на помощь родных и знакомых. Дезертирство, как правило, росло, когда войска подолгу оставались в тылу, вне боевой работы, когда испытывали затруднения в материальном снабжении. К примеру, во всех соединениях 58-й армии, в конце лета и осенью 1942 г. прикрывавшей махачкалинское направление и находившейся во втором эшелоне войск Северной группы Закавказского фронта на территории ДАССР, факты дезертирства были достаточно распространенными. Так, только за один месяц, с 18 августа по 20 сентября 1942 г., из 337-й стрелковой дивизии дезертировало 107 чел., из 328-й – 16 чел., из 317-й – 24 чел., из 3-й стрелковой бригады – 45 чел.587 К известному по состоянию на 31 августа 1942 г. списочному составу этих соединений588 удельный вес дезертирств составил соответственно: 1,0 %, 0,24 %, 0,59 % и 1,0 %. В документе масштабы дезертирства охарактеризованы как «большие»589.
В 114-й кавалерийской дивизии, если за точку отсчета принять списочный состав по состоянию на март 1942 г. – 3961 чел., ежемесячная убыль в связи с дезертирством составляла в декабре 1941 г. 0,66 %, в январе 1942 г. – 6,24 %, в феврале – 5,07 %, в марте – 6,77 %, что существенно больше аналогичных показателей в упомянутых выше стрелковых соединениях.
Все перечисленные выше соединения 58-й армии были смешанного национального состава с преобладанием славян и национальностей Закавказья. На территории Дагестана доукомплектовывались 328-я и 317-я стрелковые дивизии, но численность дагестанцев в них была незначительна. Дезертирство и иные воинские преступления здесь не оценивались с точки зрения национальности личного состава. Нетрудно представить, что в случае с национальными формированиями факты дезертирства (в совокупности с прочими дисциплинарными показателями) почти неизбежно экстраполировались на весь народ, представителями которого они комплектовались, прочно связывались с этничностью дезертиров. Особенно опасным, в том числе и с политической точки зрения, считалось групповое дезертирство и дезертирство с оружием в руках, понимавшееся как проявление осознанного и организованного сопротивления советской власти. Мотивами дезертиров часто были не только малодушие и недоверие советской власти, но и тяжелое бытовое положение бойцов, бескормица, грубость и бездушие командиров, однако они отходили далеко на задний план. Дезертирство квалифицировалось как преступление против государства, а групповое дезертирство представителей одной национальности – как проявление нелояльности государству целой этнической группы.
В аналогичном чечено-ингушской кавалерийской дивизии положении несколько позже оказались армянские и азербайджанские национальные стрелковые дивизии, которыми была укомплектована 44-я армия Северной группы войск Закавказского фронта. Осенью 1942 г. в напряженных боевых и бытовых условиях значительно выросло дезертирство, а на линии соприкосновения с противником – и добровольная сдача в плен. Так, 223-я Азербайджанская стрелковая дивизия, еще во время длительного марша на фронт, продолжавшегося с 19 по 31 августа, потеряла 163 чел., многие из которых дезертировали группами и с оружием590. Военные советы 44-й армии и Северной группы войск неоднократно высказывали свое возмущение поведением бойцов армянской и азербайджанской национальностей, а командующий группой генерал-лейтенант И.И. Масленников, пользуясь своей особой близостью к наркому внутренних дел Л.П. Берии (одновременно с армейской должностью он занимал должность заместителя наркома внутренних дел по войскам), дважды ходатайствовал перед руководством страны о переформировании дивизий как небоеспособных и неустойчивых в стрелковые бригады, что означало сокращение («чистку») численности их личного состава более чем вдвое. Нельзя не сказать и о том, что грузинских дивизий, воевавших в составе Северной группы, критика не затронула, хотя их боевые качества также были невысокими. В этом усматривается несомненная политизированность подхода к национальным формированиям: очевидно, генерал Масленников не желал затронуть национальные чувства И.В. Сталина и Л.П. Берии (последний фактически курировал оборону Кавказа, дважды выезжал на фронт в качестве представителя Государственного Комитета Обороны)591.
