Бет взяла ее руку и почувствовала, как Рейкел дрожит, словно пойманная птица. В большой палец глубоко впилась темная заноза.
– Пойдем скорее в дом. – Бет обняла девушку за плечи, чтобы помочь ей войти. – Нужно срочно вынуть занозу.
– Будет еще больнее! Я не вынесу!
– Постараюсь не причинить сильной боли, но нельзя рисковать, может быть заражение.
– Вы правы, мисс, но я так боюсь боли…
Бет усадила ее у длинного стола и пошла за аптечкой. Дом причинял зло, физически угрожая тому, кто прикасался к его тайне, уже второй раз – даже третий, если вспомнить о Гарольде. Тот случай оказался фатальным. Бет подогрела воду, разложила на столе чистую полотняную салфетку, простерилизовала инструмент и приготовилась к небольшой операции. Чтобы отвлечь внимание испуганной пациентки, она заговорила о Зигрид.
– Не знаешь ли, зачем кузина Зигрид приходила сегодня и что она делала на галерее? Может быть, она хранит там ткацкий станок?
– Не знаю, она никогда не переправляется на эту сторону озера, разве только за покупками два раза в год. Все, что она продает за пределами Тордендаля, – я имею в виду скот, сыр, масло, – или привозит в дом, переправляется на лодке к проливу в полумиле от Холстейнгаарда, а оттуда – на пароходе. В Нилсгаард она почти никогда не приходит, я ее ни разу не видела, а я работаю в этом доме уже шесть лет. Ее не было даже когда утонула ее родная сестра. Ой! Ой! – От боли из глаз девушки потекли слезы. – Как мне плохо! – Слезы хлынули вновь. – Я знаю, что вы хотите мне добра, но вы еще и не сдвинули занозу, а я уже не могу терпеть…
Бет приготовила для Рейкел чашечку кофе. Ей еще ни разу не приходилось извлекать занозу, сидевшую так глубоко. Если бы у нее не было опыта в подобных операциях, она пришла бы в отчаяние. Чтобы отвлечь внимание Рейкел, она могла только поддерживать разговор.
– А мой дедушка также безвыездно жил в Холстейнгаарде?
– К концу жизни он очень ослаб и ему не оставалось ничего другого, но еще в восемьдесят лет он много разъезжал в карете. Дети его всегда боялись. Он ни разу никому не улыбнулся. Мы, бывало, отворяли ему ворота, но он всегда был с нами суров. Помню его свирепый вид – седая борода, лохматые брови, глаза и нос, как у ястреба. Если бы покойная фру Рингстад была жива, она бы унаследовала Холстейнгаард, так как являлась старшей, но случилось так, что она умерла раньше деда, а следующей по старшинству была фрекен Зигрид. Не повезло дому. Ой-ой! Проклятая заноза! Наконец-то она сдвинулась! – Девушка зарыдала. – Теперь не так больно…
Бет видела, что острый кусочек дерева скоро выйдет, но это означало новый приступ боли. Она приготовила нюхательную соль на случай, если Рейкел потеряет сознание, потом дала девушке возможность перевести дух.
– Что вы имели в виду, когда сказали, что дому не повезло?
Рейкел старалась сохранить самообладание перед тем как ответить, она вытерла платком покрасневший нос.
– Все в долине знали, что ферма так или иначе достанется ей, она ведь любит каждую пядь этой земли больше всего на свете. Мы с ней одногодки, и я помню, как ее сестры больше играли, а она уже тогда работала в поле, кормила скот, помогала при окоте овец. Никогда ничем другим не занималась. День и ночь думала только о Холстейнгаарде. Что бы она делала, если бы ферма досталась фру Рингстад? Убила бы себя, наверное. Ой-ой! – Она издала пронзительный крик, но заноза наконец вышла, из раны полилась кровь.
Обрабатывая рану. Бет обдумывала слова служанки. Зигрид присутствовала на похоронах Гарольда Дженсена, но не пришла на отпевание родной сестры. Почему? Укоры совести? Возможно, ей было не по себе от сознания того, что она получила желаемое лишь ценой жизни Джины? Или радость оказалась сильнее скорби? Зигрид обладала непростым характером, трудно было угадать ее мысли.
Тщательно промыв и смазав йодом рану, Бет завязала палец чистым бинтом и снова предупредила Рейкел, что нужно быть особенно осторожной из-за возможной инфекции. Девушка обещала. Бет проводила ее с крыльца и снова вручила конверт.
– Не оступись второй раз, – сказала она.
Сойдя на мягкую траву, служанка обернулась.
– Спасибо, мисс! Если бы не ваше терпение, было бы намного больнее. Экономка в Нилсгаарде не стала бы так церемониться со мной.
Бет улыбнулась.
– Рада, что все прошло благополучно. – Затем, сама не зная почему, переспросила: – Ты уверена, что на галерее была именно фрекен Зигрид?
Рейкел ответила не задумываясь:
– Да, мисс. Я сразу узнала ее волосы – темно-русые, распущенные по плечам, она иногда так носит. Лицо было в тени, она стояла спиной к двери.
Бет вздрогнула:
– Какое платье было на ней?
Рейкел задумалась:
– Не помню, я видела ее мельком с холма.
Бет сбежала по ступенькам и схватила удивленную служанку за руку.
– Может, оно было коричневое? Коричневое с серым? Мне очень важно это знать!
Рейкел передалось волнение Бет, она вдруг почувствовала, что в воздухе где-то совсем рядом витает опасность.
– Говорю вам, что не знаю! – она вырвалась и была готова заплакать. – Я хотела сделать как лучше, предупредить, что она на галерее, а только испугала вас еще сильнее. При чем здесь цвет платья фрекен Зигрид? – Девушка была на грани истерики. – Может быть, коричневое. Да, точно, коричневое с серым и черным. Теперь вы довольны?
Она пустилась бежать через лес к Нилсгаарду, уверенная, что обидела шотландку, хотя и не понимая, чем именно.
Бет наблюдала за быстро удалявшейся Рейкел. Руки ее безжизненно упали. Служанка видела не Зигрид, это был тот самый призрак, который ранее предстал и перед ней тоже. От дома исходила какая-то зловещая аура, образ мстительной женщины, исполненной ненависти, не растворился в глубине веков, а продолжал жить в этих старых стенах. Бет медленно подошла к лестнице, ведущей на галерею.
Все было спокойно, лишь ветер шуршал одинокими листьями. Рано или поздно ей придется еще раз подняться на чердак и осмотреть его как следует, чтобы покончить с проклятием Тордендаля. Она сделает это ради спокойствия долины, которой принадлежало ее сердце.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Почти ежедневно фрекен Ларсен и Джулиана приходили и приносили восстановленые из обрывков наброски. Бет выражала искреннюю признательность за помощь, теперь ей было чем заняться в период долгих зимних месяцев. В конечном счете потери оказались намного меньше, чем казалось вначале. Иногда девочка приходила одна, ей очень нравилось чувствовать себя совсем взрослой, раз давали столь ответственное поручение. К этому времени Бет овладела искусством обращения с печью и всегда имела в запасе фигурные пряники в виде солдатиков с изюминками вместо пуговиц на мундире и особое шотландское печенье, приготовленное по старому рецепту. Обеим такие встречи доставляли большое удовольствие.
