чадо по волосам и, сохраняя достоинство, удалиться к себе, дабы в тишине и покое насладиться рюмочкой валерианки».
«Ищем общий язык с детьми», очень популярная книга о воспитании.
— … ну и вот, гадит эта скотина, где только может… — сказал Серега, опираясь на ограду. Ограда, сложенная, если не из бревен, то почти, даже не шелохнулась под весом его. — Вон, то землю вдоль ручья потравит, то подкинет чего… трактор новый за ночь ржавчина сожрала.
— А пожаловаться? — Иван осматривал ограду, что огибала невысокое строение ярко-зеленого цвета. Еще и солнышками расписанное.
— Кому?
— Не знаю… полиции? — предположил Бер.
— Ага… полиция местная все у Свириденко вот где. Там же городская управа, и чиновники местные, — Серега похлопал по карману. — Мы еще сперва пытались… к участковому пошли раз и другой. Тот носом крутит, дескать, это все оно само. А потом и вовсе комиссия пришла. Три дня ездили, носами крутили, а по итогу вышло, что вроде как мы отраву разлили… нарушение… это… правил безопасной эксплуатации! Вот! А Севрюгин, который это все и сделал, он вроде как свидетель. Который видел, как мы отходы в ручей сливали.
— Погоди, ты ж говорил Свириденко…
— А один хрен. Севрюгин — зять Свириденко. Вот и делает, чего скажут.
Серега вздохнул.
И Иван вздохнул, потому что… ну вот не видел он себя в этой деревне. Пусть чистой, местами даже нарядной, но деревне же!
— А чего он вообще хочет?
— Кто?
— Да оба…
— Ну, Севрюгин хочет, чтоб тесть доволен был. А Свириденко — земли окрестные прибрать. Он все-то по ту сторону Осляпкино уже и скупил, до самой Лазовки, считай. У него там тоже фермы. Молочные. Марка там своя и все такое. А у Вельяминовых тоже фермы. И знают их. Он сперва подкатывал, чтоб жениться. И даже имя готов был взять, стало быть. Но тетка Вася ему отказала. И Маруся. И Настька. Тогда он предложил марку купить. Сыров. И рецепты.
Звучало вполне логично.
— Не продали?
— Не-а… Вельяминовы ж сыры уж полтыщи лет делают. И ко двору императорскому поставляют…
— Тогда понятно, — не удержался Иван.
— Чего понятно?
— Поставщики двора Его императорского Величества могут ставить на продукции… на всей продукции, особую отметку. Причем не важно, сколько этой самой продукции.
— А берут с такой отметкой лучше, потому как вроде знак качества, — протянул Бер, понимая суть.
— Именно.
— Свириденко своих коров в загонах держит, — сказал Серега. — Кормит там чем-то, чтоб доились… ну и дрянь у него. Наши как-то для интересу прикупили. Молоко пить невозможно! Про сыры и вовсе-то…
Серега сунул пальцы в рот и громко свистнул.
— А у вас…
— А у нас молока не так много, но коровы особые… были… до недавних пор. Нет, так он не пойдет. Давай за мной.
Серега с легкостью перемахнул ограду и даже не обернулся.
— Лезь, — сказал Бер.
— Чего я?
— Того, что это по сельскому хозяйству… а это твой профиль.
Возразить было нечего.
Иван через забор перебрался быстро и огляделся. Поле. Травка, песочек местами. В песке копаются воробьи. Разогрелись, расчирикались на солнышке. Но как-то от… неспокойно.
Кого тут держать могут-то?
— Остаешься? — поинтересовался он у Бера. И тот перемахнул ограду.
— Вань… помни, ты маг!
— Маг. И ты маг.
— Вот… и я помнить буду. Серега!
— Чего орешь? — донеслось из-за угла. — Напугаешь… он у нас нежный.
Кто?
Бык.
То есть, это потом Иван сообразил, что видит быка. Сперва это показалось горой. Такой вот обыкновенною горой, правда покрытой длинной золотистой шерстью. Но гора качнулась и обернулась, явив массивную голову, украшенную парой рогов.
— Ох… ты… ж… — выдал Бер, попятившись. — Частушку вам в ухо. Предупреждать же надо!
А Ивану подумалось, что весу в этой горе, возвышавшейся над Серегой, будет побольше, чем в машине и даже тракторе. И если вздумается горе…
Гора вздохнула.
И вздох был преисполнен такой печали, что за мысли стало совестно.
— Менельтор, — сказал Серега, хлопнув гору по… загривку? Плечу? — Наша надежда… бывшая.
— Почему бывшая?
Гора чуть наклонилась, обнюхивая Серегу.
— Да вы подойдите.
— А он… не того?
— В том и проблема, что он «не того».
— В смысле, не бросится? — поправился Бер.
Иван подошел.
Бык наблюдал за ним, и в темно-лиловых, обрамленных золотыми ресницами очах его стояла вековая печаль.
— Не, ты что. Он у нас и шагу лишнего не сделает, — Серега дернул огромного быка за ухо. — И вовсе ласковый, что котенок…
— Знаешь… котята… они как-то… поменьше, что ли.
Иван протянул руки, и бык коснулся ладоней влажным носом. Его дыхание было горячим, а тоска теперь ощущалась явно и остро.
— Это эльфийский бык, верно… — Иван осторожно коснулся шерсти, мягкой, как… как шерсть эльфийского быка. Волос был тонок и шелковист. Его хотелось брать, пропускать сквозь пальцы, наслаждаясь прикосновением.
— Соображаешь, — Серега глянул с уважением.
— Откуда… они же… из Предвечного леса никогда быков не продавали.
— Подарок. Точнее не он, а его прапрапрадед… — Серега убрал руку с загривка.
Рога у быка тоже были золотыми. Огромные, полукруглые, они расходились дугами, чтобы почти сомкнуться над головой.
— И в чем фокус-то? — поинтересовался Бер, подходя к быку бочком. Все же габариты зверя внушали уважение.
— Фокус… можно и так сказать.
Тяжелые ресницы дрогнули. Бык сделал вдох, сделавшись на какое-то время еще больше.
— Эльфийские коровы дают особое молоко. Оно не только вкусное, но и полезное очень. И все, что из него делается, тоже очень полезно… ну и вкусно.
Иван провел ладонью по голове быка, чувствуя эхо странной тоски.
— Это молоко не хранится от слова совсем. Даже там, в Предвечном лесу. А еще оно очень чувствительно к силе… поэтому темных и не пропускают дальше пограничной полосы.
— Я не темный, — Бер поглядывал на быка все еще с недоверием.
— Да и просто выброс силы может навредить… любой, стихийной, если она не природная. Но неприродников среди эльфов мало.
— Ага… а этот как тогда тут?
— В том и дело, что вопрос. Эльфийские коровы еще дарились пару раз, а вот быки — никогда. Дело в том, что у
