Когда перевалило за полдень, солнце скрылось в облачной дымке. На западе сгущались тучи. Посыпался мелкий тихий дождичек. Было тепло и совершенно безветренно. Обнаженные торсы путешественников блестели, словно натертые маслом. Капельки воды повисли на волосах. Они упорно шли вперед, забирая все больше к югу. Свет чуть померк, стал сероватым. В низинах, внутри деревьев-колец, было сыро и сумрачно.
Идущий впереди Мартин первым взобрался по длинному каменистому склону на вершину холма, обернулся и что-то крикнул. Один за другим они тоже взобрались на вершину и остановились с ним рядом. Здесь была самая высокая точка долины. Внизу виднелась широкая река; сверкая на солнце, она казалась бесцветной меж темными берегами.
Самый старший в группе, по имени Упорный, поднялся на вершину последним и стоял, глядя на реку с выражением глубокого удовлетворения.
– Здравствуй, – дружески шепнул он ей.
– А где у нас лодки? – спросил тот парень, у которого был компас.
– Вверх по течению вроде бы, – осторожно сказал Мартин.
– Вниз, скорее, – усомнился Лев. – По-моему, они вон там, на западе, напротив самой высокой горы.
Они с минуту поспорили и решили попробовать пойти вниз по течению. Но все-таки чуточку еще постояли на вершине в полном молчании; отсюда открывался широкий вид на ту долину, которой они в течение многих дней стремились достигнуть. За рекой, на юго-запад, по склонам холмов тянулись леса, образованные бесконечными пересекающимися и смыкающимися кольцами деревьев; по небу неслись непрерывно менявшие свои очертания облака. К востоку, вверх по течению реки, почти от ее берегов начинался довольно крутой подъем; на западе река вилась по серым равнинам среди низких пологих холмов. У самого горизонта, где река исчезала из виду, виднелось слабое свечение – то были отражавшиеся в морской воде солнечные лучи. На севере, за спинами путешественников, лежали заросшие лесом холмы, сейчас полускрытые дымкой дождя и надвигающимися сумерками; долгие дни и многие мили пройденного ими пути.
И во всем этом огромном и тихом пространстве – над холмами, над лесами, над рекой – ни одной ниточки дыма, ни единого намека на жилище человека или тропу.
Они свернули на запад, не спускаясь в долину, и примерно через километр юноша по имени Желанный, который теперь вел отряд, окликнул остальных и указал на две черные скорлупки в излучине реки на усыпанном галькой берегу; это были лодки, которые они втащили туда несколько недель назад.
Путешественники спустились на берег, оскальзываясь и обдираясь о камни на крутом склоне. Внизу неожиданно оказалось как-то темно и холодно, хотя дождь прекратился.
– Скоро совсем стемнеет. Лагерь разбивать будем? – неуверенно спросил Упорный.
Они посмотрели на серую массу речной воды, скользившую мимо, на серое небо над нею.
– Ничего, на воде будет светлее, – сказал Андре, вытаскивая весла из-под перевернутой лодки.
Целая семейка сумчатых летучих мышей устроилась между веслами. Подросший молодняк испуганно метнулся над берегом, судорожно махая крыльями и оглашая воздух пронзительными воплями, от которых стыла кровь в жилах; зато их рассерженные родители вылезли не спеша и медленно полетели за ними следом.
Путешественники посмеялись, подхватили легкие лодочки на плечи и спустили их на воду. Потом уселись – по четыре человека в лодку. Взлетающие мокрые весла сверкали серебром в закатных лучах. На середине реки действительно оказалось светлее, небо словно поднялось выше, а берега, наоборот, стали как будто ниже и темнее.
О, когда придем,Когда дойдем до Лиссабона,Нас будут ждатьНа рейде белые суда!..
Один из юношей в первой лодке затянул эту песню, два или три голоса из второй подхватили. А вокруг лежала тишина дикого края, точно в чаше держа ритмичную негромкую мелодию, окружая путешественников со всех сторон – снизу и сверху, спереди и сзади.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Постепенно берега стали еще ниже, расступились, окутанные тенью, и теперь лодки нес могучий серый поток в полмили шириной. С каждой минутой становилось все темнее. Потом где-то на юге вспыхнул первый огонек, далекий и ясный, прорвавшись сквозь окутавшую людей древнюю тьму.
В деревнях все спали. Путешественники поднимались по тропе меж рисовых полей, освещая себе путь покачивающимися при ходьбе фонарями. В воздухе висел запах дыма – торфяных брикетов для очагов. Путники тихо, как сеявшийся с неба мелкий дождь, прошли по улице, между спящими домиками, и вдруг Желанный, испустив дикий клич: «Эй, а ведь мы добрались!» – с размаху распахнул дверь своего дома и еще громче завопил: «Мама, проснись! Это я!»
Через пять минут полгорода высыпало на улицу. Вспыхнули огни, отворились двери, дети заплясали вокруг путешественников, одновременно заговорили сотни голосов – кто-то что-то кричал, кто-то спрашивал, кто-то радостно приветствовал отважных исследователей.
Лев сам пошел навстречу Южному Ветру. Она спешила к ним по улице, заспанная, улыбающаяся, набросив шаль на растрепавшиеся со сна волосы. Он протянул к ней руки, обнял ее, остановил.
Она подняла глаза, посмотрела ему в лицо и рассмеялась.
– Вы вернулись! Вернулись!
Потом, почуяв неладное, она примолкла, быстро огляделась – вокруг царила радостная суета – и снова вопросительно посмотрела на Льва.
– Ох, – сказала она, – я так и знала. Я знала.
– Да. Когда мы еще шли на север. Дней десять назад. Мы спускались по руслу ручья, среди скал. Он схватился за камень, тот выскользнул у него из-под руки, а под камнем оказалось гнездо скорпионов. Сперва он почти ничего не почувствовал. Но он получил несколько десятков укусов, и чуть позже руки у него начали распухать…
Лев крепко держал девушку за плечи; она по-прежнему смотрела ему прямо в глаза.
– Он умер ночью.
– Ему было очень больно?
– Нет, – солгал Лев, скрывая набежавшие слезы. – Он там и остался. Возле водопада. Мы сложили над могилой пирамиду из белых камней. Так что он… он теперь там.
И вдруг рядом с ними среди всеобщей суеты и оживленных разговоров отчетливо прозвучал женский голос:
– А где же Тиммо?
Южный Ветер бессильно опустила плечи; она, казалось, сразу стала меньше ростом, вся съежилась – вот-вот исчезнет совсем…
– Пойдем со мной, – сказал Лев, нежно обняв ее за плечи, и они молча пошли к дому ее матери.
Лев оставил девушку там, с обеими матерями – с матерью Тиммо и с ее собственной. Выйдя из дома, он постоял в нерешительности, потом медленно двинулся обратно к толпе. Ему навстречу вышел отец; Лев узнал знакомые вьющиеся седые волосы и полные ожидания глаза, поблескивавшие в свете факелов. Саша всегда был хрупким и невысоким, но, когда они обнялись, Лев почувствовал, как похудел за это время отец, хотя твердость духа в этом легком теле ощущалась прежняя.
– Ты был у Южного Ветра?
– Да. Я не мог…
На минутку он по-детски прижался к отцу, и тот своей тонкой рукой погладил его по плечу. Свет факелов дрожал и расплывался у Льва перед глазами. Когда он отстранился, Саша чуть отступил назад, чтобы как следует рассмотреть сына; он ничего не говорил и только глядел на него очень внимательно своими темными глазами, пряча улыбку в колючих седых усах.
– С тобой все в порядке, отец?
Саша кивнул:
– Ты устал, сынок. Пойдем-ка домой. – И когда они уже шли по улице, он спросил: – А вы нашли землю обетованную?
– Да. Отличную долину! Там большая река, миль пять до моря, и вообще есть все, что человеку нужно. И там так красиво! Долина со всех сторон окружена горами, один горный хребет за другим, все выше и выше, вершины уходят за облака и белее облаков… Ты просто не представляешь, как нужно задрать голову, чтобы разглядеть самую высокую вершину… – Он вдруг умолк.
– Значит, путь туда лежит через горы? И через реки?
