– Он не желает этого! – резко выкрикнул Эгесистрат. – В седло, Латро!
– Да, – повторил царь. – В седло, Латро! И еще тебе понадобится копье.
Эй, кто-нибудь, принесите копье, да получше!
Не думаю, чтобы царь делился своими планами со своими советниками, но по крайней мере один из них явно знал, что сейчас произойдет, ибо тут же оказался рядом со мной, протягивая мне новое копье.
Я не стал его брать.
– Ты называешь себя героем, – сказал я царю, – и, как я понимаю, это истинная правда, ибо только дурак станет без нужды сражаться с героем. – Я подошел к своему коню и хотел сесть в седло, но один из фракийцев ткнул его в бок кинжалом; конь заржал от боли и отскочил, испуганно кося глазом.
Фракиец ткнул в меня копьем – чуть ли не в нос.
Иппофода метнулась к царю – она была выше его ростом, лицо ее пылало гневом, глаза метали синие молнии. Не знаю, что она ему сказала, но сперва она указала на небо, затянутое низкими тучами, потом на храм, потом опять на небо; голос ее был подобен рыку пантеры. Чернокожий хотел броситься к ней на помощь, но множество фракийцев вцепились в его коня, стащили с седла и бросили на землю. Царь старался не смотреть на Иппофоду, неотрывно следя взглядом за мной.
– Как же ты глуп! – сказал я. – Ты ведь сам объявил своему народу, что отпустишь нас с миром, и сам же нарушаешь данную тобой клятву! Разве ты не знаешь, что именно так многие цари потеряли свой трон?
– А ты захвати его, если сможешь! – завопил царь и плюнул мне в лицо.
Мне кто-то снова подсунул копье, и теперь уже я его взял. Все сразу умолкли. Державшие чернокожего фракийцы отпустили его и отступили; он поднялся, отирая грязь с лица и одежды; его изуродованное раной лицо было похоже на маску ярости.
Эгесистрат подъехал поближе, и его никто не остановил. Царь сказал:
– Если желаешь говорить, прежде чем мы начнем поединок, слезь с коня!
Эгесистрат кивнул:
– Только из уважения к тебе, царь.
Он сполз с коня, держась за седло, и встал, для прочности как следует опершись на костыль.
– Царь Котис, – начал он, – ты поклялся перед своими и нашими богами, что отпустишь нас с миром. Отпусти же нас, пока не пролилась твоя царская кровь! Может, боги еще простят тебя!
– Если это все, что ты хотел сказать, – отвечал царь, – то лучше замолчи, или мы забьем тебе рот навозом.
Эгесистрат повернулся ко мне и спросил так тихо, что я еле его расслышал:
– Ты знаешь, как бьются на копьях, Латро?
– Не уверен, – сказал я, – но вряд ли тут нужна особая наука.
Фракийцы, заслышав мои слова, заулыбались и стали подталкивать друг друга локтями, натягивая уздечки.
– Учти, он в шлеме! У тебя тоже еще вчера был шлем, но ты его, видно, где-то оставил. Дать тебе другой?
Я отрицательно покачал головой.
Царь крикнул:
– Копье тебе дали? В седло!
Я спросил его, где будем биться – в поле или на склоне холма.
– Нет, – и он показал мне рукой, – езжай вон до той рощи, там разверни коня и жди моего нападения.
Иппофода что-то быстро сказала Эгесистрату. Он повернулся ко мне:
– Царица просит тебя об одном одолжении: она желает, чтобы ты взял ее коня. Твой напуган и, как она говорит, слишком мал ростом.
Я поблагодарил Иппофоду и вскочил на ее белого жеребца из священного табуна. Все мы двинулись к подножью холма, где фракийцы остановили всех – Эгесистрата, амазонок, чернокожего и остальных. Царь отъехал шагов на десять и обернулся ко мне:
– Никакой пощады побежденному, – сказал он. – Это тебе понятно?
Я ответил, что вряд ли способен убить человека, который молит сохранить ему жизнь, но все же попытаюсь, и поехал вперед по окутанной туманом долине до рощи, на которую указал мне царь, находившейся примерно в полустадии от подножья холма.
Поворачивая коня, я услыхал рычание сперва одного льва, а потом и других – справа и слева, едва ли в половине полета стрелы от меня.
Конь мой встал на дыбы и забил в воздухе копытами. Опасаясь, что царь нападет на нас неожиданно, я закричал в ухо коню и ударил его пятками по ребрам, размахивая копьем, чтобы он понял, что мы будем биться, несмотря ни на что, хотя устрашающее рычание доносилось из ближних зарослей, точно грохот наступающего войска.
Царь помчался вперед. Я чувствовал, как дрожит земля под его конем; львиный рев и топот копыт заполнили для меня весь мир.
Я знаю, что успел разглядеть в этот миг его лицо. Он жестоко понукал коня, наставив на меня копье. И тут вдруг обрушился такой мощный ливень, что стена падающей воды закрыла от меня и царя, и всадников позади него, и даже холм с храмом Бога войны. Туча пролетела очень быстро, ливень кончился, и я увидел, что царь повернул коня и скачет обратно, словно собираясь напасть на свою собственную свиту или, быть может, на амазонок.
Кони и люди смешались в кучу, сквозь дождь и ледяной туман до меня донеслись пронзительные крики, словно битва уже началась.
Сверкнули обнаженные мечи. Еще мгновенье – и бой был в разгаре. Не знаю, смог бы я остановить своего коня с помощью упряжи из сыромятной кожи; вряд ли я вообще пробовал это сделать, настолько был поражен увиденным. Я мог бы, наверное, в тот момент сразить не менее полудюжины благородных фракийцев, но у меня даже желания такого не возникло. И я поднял свое копье.
Но бой все же шел. Двое фракийцев передо мной бились бок о бок, и тут кто-то третий сразил одного из них ударом сзади. Это был чернокожий, который промчался мимо как вихрь; его щит был разрублен почти пополам, меч весь в крови. Иппофода созывала своих амазонок, голос ее звучал, как боевая труба. Я попытался направить белого жеребца в их сторону, уклоняясь от ударов фракийца, чей дико ржущий конь оказался зажат между двумя другими конями, и со всей силы рубанул мечом по древку вражеского копья.
Лишь теперь я понял, что давно бросил свое копье и в руке у меня моя Фальката.
Кто-то схватил меня за плечо. То были Эгесистрат и мидиец.
– Бежим! – закричал Эгесистрат. – Прочь отсюда!
И они исчезли. Прежде чем разрубить фракийцу шлем и голову, я успел заметить, как он, отбросив оружие, поднял вверх руки. Но я промчался мимо, заметив лишь, как Ио и Полос галопом несутся в сторону густого тумана, и поскакал за ними следом.
Писать мне больше не о чем, да и ужин готов. После очень долгой, как мне показалось, скачки я догнал Ио, и она объяснила, что они с Полосом потеряли друг друга. Мы скакали до тех пор, пока кони не выбились из сил, и наконец, когда короткий день сменился ночной тьмой, остановились возле крестьянского дома. У Ио есть деньги, и она говорит, что деньги эти принадлежат мне. Она предложила хозяевам дома маленькую золотую монету – при этом у них просто глаза на лоб полезли – и попросила хорошенько нас накормить, уложить спать и никому об этом не проболтаться. Вскоре нас догнал Полос, который вел в поводу трех лошадей с пустыми седлами. Один из этих коней был мой: в седельных мешках лежали оба мои свитка и стиль. Ио мне их показала и сказала, что мне нужно непременно все записывать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
