Читаем без скачивания Малышкина и Карлос. Магические врата - Елена Старкова

Шофер такси дремал, откинувшись на сиденье. Корделия постучала в стекло, он проснулся, открыл дверцы и потер лицо ладонью, окончательно просыпаясь. Появилась Ванда с пластиковым пакетом в руках. Наконец все расселись: сестры на заднем сиденье, ворожея на переднем пассажирском.

– На Академика Королева, в телецентр? – спросил шофер, повернув к ней голову: он сразу почувствовал, кто тут главный.

– На Сокол, – поправила его Ванда.

Старый колдун жил в семиэтажной красного кирпича сталинке с белыми балконами и такими же порталами подъездов. Лестница была мрачноватая, но довольно широкая. Лифт тоже был старый, чтобы уехать, надо было сначала захлопнуть за собой железную решетчатую дверь, потом закрыть деревянные дверцы кабины, и только после этого нажимать на кнопку. Ниночка ненавидела лифты, а в этом ей стало особенно неуютно, но кабина, кряхтя, подрагивая и издавая скрежещущие звуки, благополучно добралась до пятого этажа.

Баба Ванда подошла к двери, обитой обыкновенным коричневым дерматином, и позвонила три раза. Дверь открылась, и на пороге возникла здоровенная, деревенского вида баба в домашнем халате и шлепанцах на босу ногу. Несмотря на простоватый вид, взгляд у нее был умный и пронизывающий насквозь.

– Привет, Виолетта! – сказала Ванда. – Мы к Семену Семеновичу по очень важному вопросу… Знаю, знаю, что отошел он от дел, – зачастила баба Ванда, не давая Виолетте вставить слово, – сама понимаешь, по пустякам бы беспокоить не стали!

– Папа! – зычно крикнула Виолетта. – К тебе Ванда пришла! Проходите! – сказала она Корделии и Ниночке.

Комната у колдуна была самая обыкновенная, ничего похожего на хрустальные шары или руны здесь не наблюдалось, это было обычное жилище пенсионера, любящего комфорт: старая, советских еще времен, мягкая мебель, большой телевизор в углу и письменный стол с компьютером и монитором. За этим-то столом и сидел колдун, торопливо набивая какой-то текст на клавиатуре.

– Сейчас, погодите маленько, – отмахнулся он от гостий рукой, – закончу абзац, а то мысль потеряю.

Баба Ванда, Корделия и Ниночка тихонько уселись на большой диван и принялись покорно ждать.

Семен Семеныч кликал на клавиатуре по меньшей мере минут пятнадцать, и за это время никто не произнес ни слова. Наконец колдун поставил последнюю точку и блаженно, со скрипом в суставах, потянулся.

– Ну-с, барышни, дело пытаете или от дела лытаете? – спросил он с доброй улыбкой на розовом и гладком, как у младенца, лице.

На носу у колдуна сидели круглые очки в оправе из металлической проволоки. Выцветшие голубые глаза, увеличенные линзами, казались огромными. На лысой голове клубился белый пушок, а вот борода у него была длинная и окладистая, как у Деда Мороза.

– Выручай, Семен Семеныч! – просительно сказала баба Ванда. – Человека одного отыскать надо, срочно.

– У тебя всегда срочно… – ворчливо произнес Семен Семеныч. – Отошел я от дел, вот мемуары печатаю, а они все ходят и ходят…

– Разве бы я осмелилась тебя тревожить, если бы не крайняя нужда, – укоризненно сказала баба Ванда. – Тут вопрос жизни и смерти…

– Ой, только на жалость не дави! Сам знаю, что вопрос жизни и смерти, – неожиданно рассердился колдун. – Ко мне с другими не приходят. Кого искать будем?

– Петра Водорябова, – ответила баба Ванда, – вот их папашу. – Она протянула колдуну черно-белую фотографию, услужливо поданную Корделией.

Семен Семеныч, прежде чем взять в фото руки, просканировал Корделию с Ниночкой пронизывающим, как рентген, взглядом, от которого им стало очень неуютно. Потом так же пристально рассмотрел изображение. Он подошел к шкафу, вытащил оттуда сложенную карту Москвы и области, расстелил на полу. Зажал в пальцах длинную булавку с черным шариком на конце.

– Так, – сказал колдун, опускаясь на колени перед картой, и зажмурился, – он не в Москве, но в России.

Он убрал карту Москвы и вместо нее расстелил другую, гораздо большую.

– Значит, ищем в России, – снова зажмурился колдун, – так… юг, он на юге… где?

Колдун вытянул руку над картой и с силой вонзил в нее булавку, потом открыл глаза.

– Ага, вот, пожалуйста. Петр Водорябов проживает в Абинске, на юге России-матушки. – Семен Семеныч вытащил булавку из карты. – Хорошее место, воздух степной, вольный, а до моря и гор прямо рукой подать.

– Благодарствую, Семен Семеныч! – с чувством сказала баба Ванда, доставая из пластикового пакета упаковку дорогого кофе. – Я тут тебе гостинец принесла, кофе твой любимый. И пошептала над ним, тебе на пользу пойдет.

– Вот и славненько, – потер сухонькие ладони колдун, – отдай Виолетке, пусть на кухню отнесет. Ну ступайте себе, барышни, занят я очень. Времени у меня в обрез… – Он вернулся за письменный стол и снова принялся кликать на клавиатуре.

Баба Ванда подтолкнула в спину Корделию и Ниночку, и они вышли из комнаты колдуна на цыпочках. Виолетта проводила их до двери. В прихожей она и Ванда распрощались как родные, с поцелуями и обещаниями созвониться.

– Ох, – сказала Корделия Ванде, когда они спускались в лифте, – прямо не верится, что все так просто! Этому деду в милиции бы работать опером… Ему бы цены не было.

– Так он и помогал органам, лет сорок с ними общался. Преступлений загадочных видимо-невидимо раскрыл, – без тени улыбки отреагировала на шутку баба Ванда, – теперь на покое. Сколько вот по-вашему ему лет?

– Лет семьдесят, наверное? – предположила Ниночка, а Корделия только кивнула в знак того, что присоединяется к мнению сестры.

– Сто четыре годика! – поведала баба Ванда и рассмеялась, глядя на их удивленные лица.

Они вышли из подъезда, сели в машину.

– Сначала на Сретенку, а потом в Останкино, – сказала баба Ванда шоферу.

Тот кивнул, запустил движок и ловко тронулся с места. Через минуту «Волга» присоединилась к потоку машин на Ленинградском проспекте.

– Искать Петра Водорябова должен чужой человек, привезти его сюда надо не позже чем через четыре дня, обряд надо провести строго в полнолуние, – сказала баба Ванда, оборачиваясь к сестрам со своего переднего сиденья, – есть у вас такой человек?

– Можно Малышкина отправить, – нерешительно промямлила Корделия: мужа отпускать в эту непонятную частную командировку ей не хотелось.

– Ну Корделия, ты хоть слушай, что я говорю! – рассердилась баба Ванда. – Я же ясно сказала – чужой! А Малышкин Водорябову зятем приходится!

– Я, кажется, знаю, кто может нам помочь, – задумчиво произнесла Ниночка…

Радостно болтая и стараясь перекричать друг друга, спасатели и спасенный двинулась по темным запутанным коридорам и туннелям в обратном направлении. Грызлов бежал впереди, время от времени останавливаясь, чтобы подождать друзей. Алиса несла Брюсову трость, Швыр и Юля замыкали шествие, а профессор уверенно держался середины. О своих болезнях он давно позабыл и чувствовал себя теперь лет на двадцать моложе. Громыхая и лязгая железными сапогами, он увлеченно рассказывал ребятам о Брюсе. Его не переставали удивлять перемены, произошедшие с этим великим ученым.

– Он ведь был очень прогрессивным человеком для своего века, – вот послушайте…

Брюс первым создал географическую карту российской территории от Москвы до Азии, а еще он нарисовал астрологическую и геолого-сейсмическую карты города. Иосиф Сталин приказал, чтобы метро строили, руководствуясь астрологической картой Брюса. Поэтому число станций на Кольцевой линии двенадцать, точно в соответствии со знаками зодиака.

Брюс твердо был уверен, что Москву надо возводить, используя астральный принцип концентрических окружностей, вложенных одна в другую. Есть свидетельства историков, что большевики, прокладывая дороги на месте садов и бульваров, пользовались именно его астрологической картой. Так что и Садовое, и Бульварное кольца – это наследие Брюса.

Великий чернокнижник предупреждал, что нельзя вести плотную застройку в центре Москвы, вдоль Кремлевской набережной, в Кремле, на Дмитровке, потому что там много подземных пустот и дома могут там проваливаться или оседать. Чему есть немало примеров, если верить прессе. Предвидел Брюс и угрозу оползней на Воробьевых горах неподалеку от Москвы-реки. Построенное вопреки его предупреждениям новое здание Академии наук пришлось укреплять сразу после постройки.

Брюс считал, что жить надо в районе Кузьминок, зато для увеселения, развлечений и винопития нет лучше места, чем то, где сейчас построен на берегу Москвы-реки Белый дом. А самые гиблые московские места – Перово и начало Кутузовского проспекта. Любой гаишник не даст соврать, что самые нелепые и непонятные дорожные аварии происходят чаще всего именно там. Просто Бермудский треугольник какой-то!

– Если Брюс такой умный, то почему такой вредный и злой? – спросила Алиса.

– Умные люди, к сожалению, не всегда бывают добрыми, – со вздохом ответил профессор…