— Я просто не поверила своим ушам, когда услыхала от нее, что мужчины здесь целыми днями заняты только фехтованием, а всю работу выполняют женщины, — говорила между тем Милдред.
Эвелинда поморщилась, вспомнив о своем намерении обсудить с Калленом несправедливое распределение обязанностей в Доннехэде. Возможно, она поговорит с ним сегодня вечером или днем на поляне у реки. Нет, лучше вечером. Ей вовсе не хотелось загубить полуденный отдых и отбить у мужа всякую охоту снова показать, как она ему нравится. Эвелинде исключительно понравилось подобным образом проводить время с мужем. На сегодняшний день ее больше всего вдохновляла именно эта сторона замужества.
— Ух! — поежилась Милдред, когда они вышли из комнаты. — Не понимаю, как можно передвигаться в такой темнотище. Я в этом коридоре шею себе сверну, если здесь не появится никакого освещения.
— Да, — вздохнула Эвелинда, беря горничную за руку и помогая добраться до лестницы. — Я поговорю об этом с Калленом сегодня вечером.
Кивнув в знак согласия, Милдред приободрилась и, пока они спускались по лестнице в зал, вновь трещала без умолку.
Эвелинде не терпелось поскорее выбраться из главной башни и пуститься на поиски злополучной пряжки, однако Милдред и слышать ни о чем не хотела. Она должна была лично убедиться в том, что хозяйка позавтракала. Усадив Эвелинду за стол, она принесла из кухни мед и вкуснейшую выпечку Бидди, затем уселась напротив и, наблюдая за жующей Эвелиндой, подробно доложила ей о том, какая Бидди прелесть.
Чудесная забавная Милдред снова была рядом, и, с ласковой улыбкой слушая ее болтовню, Эвелинда с благодарностью подумала о муже. Нельзя не признать — Каллен действительно очень заботлив. А сейчас, когда он стал чуть-чуть с ней разговаривать, она даже подумала, что, может быть, все в конце концов образуется. Конечно, они никогда не будут вести долгие задушевные беседы, но, вероятно, это не самое главное в жизни. Хотя кто знает.
Итак, Эвелинда перекусила, и Милдред устремилась наверх проследить за наведением порядка в спальне. Теперь наконец можно беспрепятственно ускользнуть из главной башни.
По дороге к загонам Эвелинда с облегчением обнаружила, что мужа нигде не видно. Если бы они, не дай Бог, встретились, он наверняка спросил бы, куда она направляется. Невозможно лгать человеку прямо в глаза — пришлось бы сказать правду. Именно этого ей хотелось в последнюю очередь. Она ничего не имела против того, чтобы признаться во всем потом, когда найдется пряжка. А пока пусть лучше Каллен ничего не знает.
Эвелинда приступила к поискам там, где в прошлый раз они были прерваны приездом Коминов. Она тщательно обшарила всю тропинку, дошла до того места, на котором оказалась, когда Каллен вытащил ее из загона, но ее усилия не увенчались успехом.
Упершись в изгородь, она горестно вздохнула, встала на ноги и внимательно оглядела загон. Ангуса нигде не было видно, но Эвелинда, наученная горьким опытом, решила пройти вдоль всей изгороди и досконально изучить территорию. Вотчина Ангуса располагалась вдоль соседнего загона, где Каллен во время «празднования» объезжал дикую лошадь. На этом участке выгулы разделяла узкая полоска травы шириной примерно футов в десять. Затем загон быка под прямым углом огибал лошадиный, тянулся дальше и оканчивался небольшим сараем, главные двери которого были обращены к лошадям, а торцевые — к Ангусу.
В данный момент бык явно находился в помещении, и плотно закрытые двери производили вполне надежное впечатление. Эвелинда поняла, что если она собирается обыскивать загон, то сейчас, возможно, самое подходящее для этого время, и, бросив последний взгляд на закрытые двери в торце сарая, поспешила назад к тому месту, где в прошлый раз с помощью Каллена счастливо избежала встречи с быком.
Подхватив юбку, она живо вскарабкалась на изгородь и спрыгнула в загон. Приостановившись, Эвелинда еще раз огляделась по сторонам, убедилась, что Ангус по-прежнему в сарае, и, опустившись на корточки, принялась искать пряжку. Она действовала гораздо быстрее, чем на тропинке, и быстро шарила руками по траве вокруг себя, тут же передвигаясь дальше — шаг за шагом, участок за участком. Ее подгоняло настойчивое желание поскорее покинуть загон. Во-первых, в любую секунду мог появиться бык, а во-вторых — ей вовсе не хотелось быть застигнутой на месте преступления. Подумать страшно, как рассвирепеет Каллен, снова изловив ее здесь, а уж если он узнает о потерянной пряжке…
Пряжка лежала как раз посередине загона. Разглядев ее в траве, Эвелинда радостно вскрикнула, схватила драгоценную находку и принялась рассматривать ее. Слава Богу, никаких повреждений — вещица была совершенно цела. Поднимаясь на ноги, Эвелинда думала о том, каким редким везением было вовремя прийти сюда, обнаружить пустой загон, найти пряжку… Но дробный стук тяжелых копыт заставил ее обернуться. История повторилась — прямо на нее по загону несся разъяренный Ангус.
В первое мгновение Эвелинда оцепенела, а затем рванулась с места, крепко сжимая в руке пряжку Каллена, словно талисман.
— Ты справишься? — спросил Каллен у Мака, выводя своего коня во двор. Они только что закончили осмотр конюшен, и Мак был представлен Скэтчи и его дочери Лоа в качестве главного конюха.
Скэтчи, кажется, вполне устроило такое положение вещей, и Каллена это не удивило. Старик уже давно жаловался на то, что с годами ему все труднее ночи напролет выхаживать больных лошадей и принимать новорожденных жеребят.
А вот к реакции Лоа Каллен оказался совершенно не готов. Очевидно, произошедшие изменения отнюдь не порадовали ее. Как только Каллен объявил о своем решении и представил Мака, она напряглась и помрачнела. Непонятное поведение. Каллен ожидал, что она с большим облегчением встретит человека, который возьмет на себя основную часть нагрузки, ведь в последние несколько лет от Скэтчи было мало толку и вся тяжесть работы на конюшне легла на плечи его дочери.
Каллен взглянул на Лоа — женщина стояла у входа и внимательно наблюдала за ними.
— Она успокоится, — сказал Мак.
Каллен обернулся и увидел, что он тоже смотрит на свою будущую помощницу.
— Тут все дело в надлежащем уходе, — невозмутимо продолжил конюх и, когда Каллен вопросительно поднял брови, пожал плечами: — Женщины как лошади. Накормил, напоил, перед сном хорошенько огладил, шепнул одно-два ласковых словечка на ушко, и она пойдет за тобой хоть на край света.
Каллен расхохотался, но, увидев выходящего из конюшни Скэтчи, постарался сдержать смех. Старый конюх с улыбкой приближался к ним, затем посмотрел куда-то влево, и на его лице появилось странное ошарашенное выражение.
