– Мол-лы?.. – выдохнула Троянда. – Так она тоже…
– Это было еще до тебя, – отмахнулся Аретино. – Правда, я сказал ей, что выгоню ее вон, если она понесет и родится черный младенец. Вот она и скрывалась: хотела, наверное, увидеть, кто родится, и если бы это был черномазый, она спрятала бы его и убила, а белого с торжеством показала бы мне.
Слезы бежали по вискам Троянды, стекали в траву и впитывались в землю. И кровь ее уже впиталась в землю – как кровь Моллы. Бедная, бедная… как же она страдала, как мучилась. Никто не поймет ее так, как Троянда, – никто!
– О Молла… – всхлипнула она. – Я ведь тоже хотела так же!
– Как? – нахмурился Аретино. – Неужели и ты боялась, что у тебя родится черный младенец? Ты что же, спуталась с мавром?!
– Нет! – выкрикнула Троянда, и рыдания затрясли ее тело. – Не с мавром, а с дьяволом!
Аретино замер с открытым ртом. Потом с усилием пошевелил губами:
– С дьяволом?..
– Да!
Троянда знала, что все кончено, что все для нее закончится сейчас навеки, но больше таить своего греха не могла:
– Ты никогда не спрашивал, почему я, монахиня, досталась тебе уже не девственной. Не знаю, что сказала тебе мать Цецилия: может быть, что на меня напали разбойники или еще кто-то изнасиловал меня. Да, меня изнасиловали, но это был не человек! Однажды ночью ко мне в келью явился дьявол и осквернил меня. Я хотела повеситься, да веревка оборвалась. Мать Цецилия уговорила меня забыть… забыться… и на другой день я уже принадлежала тебе. Ну как я могла знать, от кого понесла: от тебя – или от того чудовища в багровом плаще, которое терзало меня всю ночь?!
Выкрикнув это, Троянда с испугом уставилась на Аретино, который пятился, пятился от нее, пока не наткнулся на чашу фонтана. Троянда думала, что он сейчас повернется и ринется наутек, крестясь и оглашая округу воплями: «Изыди, сатана!» – но Пьетро сполз на землю, запрокинул голову… и истерически захохотал.
Захохотал!
Он смеялся, утирая слезы, он что-то говорил, но давился словами, смехом и слезами, и немалое прошло время, прежде чем Троянда разобрала:
– Девочка моя! Бедная моя девочка! Ну и глупа же ты была, бедняжка! Да неужели ты до сих пор не поняла, что и тогда, в келье, и потом, в нашей роскошной постели, с тобою был я… только я! Я хотел тебя – и получил. А красный плащ, и подвязка, и все такое – ну это просто… просто… – Он с некоторым смущением пожал плечами: – Ты же знаешь, как я люблю всякие представления!
Троянда закрыла глаза, глубоко вздохнула. Ни одной мысли не было у нее в голове, ни одно чувство не отягощало сердце. Холод, могильный холод…
Открыв глаза, она чуть потянулась – и пальцы ее коснулись рукояти кинжала, отброшенного Пьетро. Лезвие было слегка запачкано кровью там, где этот кинжал перерезал пуповину. Кровь ее ребенка…
– Троянда! Нет! Не надо! – вскричал Аретино, бросаясь к ней, но ее рука и кинжал оказались проворнее.
Венеция, 1540 год
11. Подарок для папского посланника
– Единственное чудо, которое меня трогает и по поводу которого я готов провозгласить свое credo quia absurdum [31], – «чудо» с Фомой Аквинским и куртизанкой, которую прислали братья, чтобы соблазнить аскета и отвлечь от мыслей о монашестве. Но Фома устоял… Вот истинное чудо! – хохотал, постукивая по столу давно пустым кубком, веселый лысый человек, одетый в дорогую zimarra из фиолетового атласа, отороченную таким пышным мехом, словно на улице стоял ветреный февраль, а не веселый жаркий июнь.
– Вы бы не устояли, благочестивый отче, это всем известно, – резко перебила его дама – очевидно, дукесса [32], судя по ее малиновому атласному платью и тяжелому берету, украшенному страусовым пером и бесценным рубином. Дама была не слишком молода, однако обладала живым, ярким лицом, которое привлекало взоры собравшихся мужчин, и хотя многие уже не раз побывали в ее постели, они с охотою воротились бы туда еще не раз, стоило привередливой красавице только дать знак. Но сейчас она была слишком озабочена, и огонек, горевший в ее жгучих черных глазах, был огоньком не соблазна, а тревоги.
– Успокойтесь, прекрасная донна, – пробормотал лысый толстяк. – Мы что-нибудь придумаем… для этого мы сюда и собрались.
– Ну так давайте начинать думать! – воскликнула «прекрасная донна» нетерпеливо. – Пока же мы только хихикаем да болтаем!
– Синьора права, – кивнул человек, сидевший во главе большого стола, уставленного напитками и кушаньями. – Мы собрались сюда не только для взаимного лицезрения и приятных бесед. Положение наше серьезно. Очень серьезно!
Лица тридцати господ и дам, окружавших его, немедленно приняли унылое выражение. Эти люди были разодеты в пух и прах, прически и головные уборы их сияли драгоценностями, лица были подкрашены, как того требовала венецианская мода, а холеные руки сияли браслетами и перстнями, которые могли бы составить гордость государственной казны. Количество яств и напитков на резном столе палисандрового дерева с трудом поддавалось перечислению, и все же это не был пир знатных патрициев и великолепных патрицианок. Здесь, в секретных покоях настоятеля монастыря Святого Моисея (самого большого в Венеции), собрались аббаты и аббатисы остальных монастырей Венецианской Республики: Санта-Мария-делла-Салуте, Сан-Дзаккария, Санта-Мария-Формоза, Санта-Джованни-э-Паоло, Санта-Мария-дель-Орто, Сан-Джакомо-дель-Орто, Санта-Мария-Глориоза-деи-Феррари, Сан-Себастьяно, Сан-Джорджо-Маджоре, Мизерикордии, Непорочного зачатия – и других. Всего за столом находилось тридцать человек. Вообще-то в Венеции было тридцать пять монастырей, но глав пяти из них сюда не пригласили. Эти монастыри традиционно считались истинными обителями благочестия, поэтому настоятелям их, а также монахам ничем не грозил приезд папского посланника и проверка, которую ему предстояло учинить в каждом венецианском монастыре, кои в описываемое время являли собою места прелюбопытные! Только что негласный глава собравшихся, настоятель монастыря Святого Моисея отец Балтазар, прочел вслух несколько строк из секретного донесения, недавно полученного в Ватикане и вызвавшего там у кого-то взрыв смеха, у кого-то – взрыв возмущения:
– «Нет города, где распущенность царствовала бы так неограниченно! Наш агент насчитал здесь вдвое больше куртизанок, чем в Париже. Все они очаровательно любезны и обходительны, а некоторые держатся как дамы самого высшего общества. Во время карнавала под аркадами Прокураций столько же лежащих женщин, сколько на ногах. Недавно, во время облавы Совета десяти, задержали пятьсот посредников по любовной части. Меры Совета по наведению порядка, впрочем, носят весьма случайный характер. Недавно в храме Святого Марко была поймана некая дукесса за не совсем благочестивым занятием. Ее обнимал монах, причем одежда обоих была в полном беспорядке. Дукессе отрубили голову, а монаха сожгли живым. Пример подействовал. На следующей же неделе под портиками храма было арестовано уже несколько парочек! Таково спасительное влияние смертной казни!»
