ханством: «А что били челом о присылке пушек ломовых, гранат и ракет, и мастера, чтоб стрелять и сыпать из труб, и по нашему Великого Государя указу ломовые пушки и гранаты и иные воинские запасы присланы вам в кош будут…»
По легенде, хитрый атаман Серко считается автором знаменитого «письма запорожцев турецкому султану». Но, как видим из документов, в реальности он создавал и письма о ракетах. Впрочем, сама конструкция, которую мы и сегодня именуем термином «ракета», встречается ещё в русских документах, относящихся к самому концу Смутного времени.
«Воинская книга», созданная в Москве в 1620 году компиляция европейских и отечественных хитростей по военному делу, содержит описание «рогатины со многими стрельбами», очень похожей на простейшую ракету. Прикреплённую к деревянной палке «трубу железную» полагалось набить порохом с примесью льняного масла и «смолы греческой калафония» (так наши предки именовали канифоль), «чтоб не прытко горело…».
В эпоху Петра I ракеты уже хорошо известны и широко распространены, но не столько в военном деле, сколько в области «огненных потех». Живший в России немецкий дворянин Фридрих Берхгольц, описывая фейерверк в честь победы над Швецией, упоминает «несколько тысяч ракет», украсивших разрывами небо Петербурга. Он же описывает реакцию царя на подарки, прибывшие в 1722 году из Китая: «Привезли также несколько китайских ракет (длиною около одного локтя или более), которые император рассматривал больше всего и об устройстве которых подробно расспрашивал… Его величество одну из этих ракет взял с собою, чтобы тотчас же сделать опыт, и она, говорят, взлетела очень хорошо».
Именно Китай, напомним, считается родиной простейших ракет – там их пытались применять в военном деле ещё в эпоху борьбы с монголами Чингисхана. Однако реальная боевая эффективность подобных конструкций («длиною около локтя», то есть 50–60 см) была низка. Поэтому при Петре I и его наследниках на протяжении XVIII века русская армия применяла пороховые ракеты только как сигнальные средства.
О ракетах как оружии в России заговорили вновь лишь при Александре I в эпоху наполеоновских войн. К этому подтолкнули успехи англичан в области военного ракетостроения. Ещё в 1780 году британские колонизаторы столкнулись с массовым применением ракет в Индии. В том году у городка Полипур на юге индийского субконтинента их войска были наголову разгромлены армией Майсурского княжества – под ракетным обстрелом взорвались пороховые заряды британских пушек. «Майсурские ракеты» изготовлялись из жести и были чуть лучше древних китайских или общеизвестных в Европе сигнальных, но сработал именно эффект массового применения.
Англичане, испытав такую смертоносную эффективность на собственной шкуре, вплотную занялись разработкой усовершенствованных ракет по майсурским образцам. Уже в 1807 году британский флот весьма впечатляюще для современников обстрелял многими тысячами ракет Копенгаген. В столице Дании тогда сгорело каждое третье здание, и вся Европа тут же заинтересовалась ракетами, превратившимися из сигнальных и фейерверочных-«потешных» в неожиданно грозное оружие.
На западе Европы быстро образовались два ведущих ракетных центра – в Лондоне и Вене. Если англичане по наследству от всё же разгромленного ими Майсурского княжества предпочитали «центральный» стабилизатор (грубо говоря, длинную палку в хвосте ракеты), то австрийцы первыми оснастили ракеты боковыми стабилизаторами, подобно оперению стрел средневековых лучников. На западе Европы от опытов с вошедшими в моду ракетами отказался только Наполеон – победоносный император Франции в те годы вообще надменно отвергал любые непроверенные новинки военной техники, предпочитая им массу привычных пушек и «больших батальонов».
«Полезность ракет неоспорима»
В России отказываться от опытов по усовершенствованию ракет не стали. Тем более что англичане на тот момент были нашими союзниками против Наполеона, и уже в 1811 году британский принц-регент Георг передал царю Александре I несколько образцов нового оружия. В Петербурге их анализом занялся Артиллерийский учёный комитет, главный научный центр русской армии той эпохи.
Работы с ракетами поручили Алексею Картмазову. Потомок новгородских бояр, он при Александре I считался одним из главных научных экспертов страны – помимо ракет, в те же годы занимался анализом первых образцов паровых машин. Исследовав начинку ракет, Картмазов пришёл к выводу, что «в составе нет ничего особенного и что ракеты сии не суть какое-либо новое особенного свойства зажигательное средство». То есть эффект этого оружия скрывался в особенностях тактического применения и тонкостях самой конструкции, или, как тогда говорили, «механической части».
Первые российские опыты по созданию усовершенствованных ракет начались в роковом 1812 году. Война с Наполеоном затормозила работы, но уже в 1814 году под Петербургом на Волковом поле прошли испытания боевого ракетного оружия отечественного производства. Процессом опытных стрельб руководил полковник Пётр Козен, недавний участник Бородинской битвы и штурма Парижа.
В отличие от привычных сигнальных и фейерверочных, боевым ракетам требовалась не только повышенная дальность полёта, но и точность, кучность залпа. Увеличить дальность удалось почти сразу, зато прицельность стала серьёзной проблемой (в ту эпоху она была проблемой для ракетчиков всех стран). Картмазов быстро определил источник затруднений – не столько в конструкции, сколько в технологиях ручного производства, которые не позволяли делать ракеты точно и идентично.
Работы подстёгивали сведения о новых успехах британцев – в ходе англо-американской войны 1812–1814 годов их флот разрушал прибрежные города США не только артиллерией, но и зажигательными ракетами. Именно с тех пор в официальном гимне Соединённых Штатов есть строки о том, как их флаг пережил «алый отблеск ракет» – And the rockets’ red glare, the bombs bursting in air…
В России к тому времени появились не только первые специалисты-ракетчики, но и первые энтузиасты ракетного дела. Полтавский помещик и ветеран наполеоновских войн Александр Засядько даже продал часть своих имений, чтобы заняться опытами или, как писал сам энтузиаст – «поиском открыть способ употребления ракет…»
В апреле 1817 года, ровно за 144 года до полёта Гагарина, под Петербургом прошли пробные пуски усовершенствованных русских ракет. Максимальная дальность полёта составила (в современных единицах) 2986 м. Весьма достойный результат для той эпохи – и фельдмаршал Барклай-де-Толли, недавний победитель Наполеона, получил доклад по результатам испытаний: «Опыты сии, сделанные в употреблении действий нового и вообще ещё улучшения требующего оружия, конечно, не могут быть сочтены окончательными, однако доведены до такой степени, что полезность ракет неоспорима, равно как и необходимость иметь оные войскам».
«Вслед за ядрами зашипели ракеты…»
На испытаниях 1817 года присутствовал великий князь Константин, брат русского царя и наместник Царства Польского. По его приказу первые группы rakietnikow были созданы в польских войсках, тогда являвшихся частью русской армии. В Петербурге же продолжались работы над новым оружием – в 1823 году в Россию пригласили англичанина Турнера, у себя на родине участвовавшего
