Затем его поведение мгновенно изменилось. Бросившись к Марианне, он схватил ее запястье и сжал до боли, загремев разъяренным голосом:
– Лицемерка! Маленькая грязная лицемерка! У тебя даже не хватает смелости признаться в своей любви! Но достаточно было посмотреть на выражение твоего лица в театральной ложе, чтобы понять, что ты готова лопнуть от желания принадлежать ему. Только это было бы слишком унизительно признать, что после фарса в Селтоне, после твоего важничания и добродетельного негодования ты кончила тем, что полюбила его! Сколько бессонных ночей ты растратила в сожалениях о несбывшемся? Скажи? Сколько?
Резким движением Марианна освободила руку, подбежала к кровати и схватила позолоченную шишечку сонетки.
– Уходите! Вы получили свои деньги, так отправляйтесь! И поскорей, иначе я позову людей!
Франсис мгновенно овладел собой. Он глубоко вздохнул, пожал плечами и медленно направился к окну.
– Не нужно! Я ухожу! Сейчас вы скажете, что я сую нос не в свои дела, и в общем-то будете правы. Но я не могу избавиться от мысли, что все могло быть совершенно… иначе, если бы вы не были такой глупой.
– А вы не таким подлым! Слушайте, Франсис, я никогда не жалела о том, что происходило, и сейчас ни о чем не жалею.
– Почему? Потому что Наполеон научил вас любви и сделал княгиней?
Не затрудняясь ответом, Марианна покачала головой.
– В Селтоне вы оказали мне неоценимую услугу, пробудив вкус к свободе. Единственным извинением, если вы заслуживаете таковое, может быть то, что вы ничего не знали обо мне. Вы считали меня вырубленной из того же дерева, что вы или ваши друзья, и это было ошибкой. Что касается Язона, – я готова на весь мир кричать, что я люблю его, и за это могу тоже поблагодарить вас, ибо до этой отвратительной сделки с вами я не любила его так! Наконец, если я о чем-то и жалею, то только о том, что сразу не поняла этого человека и не последовала за ним, как он мне предлагал в первую ночь… но, слава богу, я достаточно люблю и достаточно молода, чтобы ожидать счастье столько, сколько понадобится! Потому что я знаю, я чувствую: когда-нибудь он будет моим!
– Ну, хорошо, однако… ничего более плохого я не хочу вам пожелать.
И, не добавив ни слова, он вышел на балкон, перешагнул через перила и скользнул вниз. Какое-то мгновение подошедшая к окну Марианна видела его белые руки, вцепившиеся в кованое железо балясин. Затем раздался глухой звук падения, за которым сразу же послышались быстрые легкие шаги в направлении стены соседнего дома. Марианна, в свою очередь, вышла на балкон, пытаясь успокоить сердечное волнение и привести в порядок мысли.
Ее первым побуждением было позвать Гракха, приказать заложить лошадей и отвезти ее в Пасси, но слова Франсиса нашли дорогу в ее душу, и она не могла не признать его правоту. Кто может сказать, как поведет себя испанка, когда она появится перед нею среди ночи? Согласится ли она предупредить мужа? Или же найдет в антипатии, которую внушает ей Марианна, великолепный повод, чтобы не поверить ни одному ее слову? А если Марианна запротестует, можно вызвать скандал, который никому не принесет добра. Идея послать одного Гракха с запиской не привлекала ее, ибо она знала, что не будет иметь ни минуты покоя, пока не удостоверится в безопасности Язона. Да и трудно предположить, что, получив ее послание, Язон откажется от свидания, возможно, сулившего ему многое… Без сомнения, лучше дождаться дня и, выспавшись, отправиться к Язону.
Чувствуя стеснение в груди, Марианна провела дрожащей рукой по лбу и несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоить беспорядочное биение сердца. Ночь была тихой и теплой. В ее бесконечной глубине мерцали звезды, а из сада вместе с серебристым журчанием фонтана доносился аромат роз и жимолости. В такую ночь хорошо быть вдвоем, и Марианна вздохнула, подумав о странном и настойчивом капризе судьбы, обрекавшей ее – предмет мечтаний стольких мужчин – на вечное одиночество. Жена без мужа, любовница без любовника, мать, лишенная ребенка, которого она заранее нежно любила и так часто представляла его хрупкий облик, – не было ли в том несправедливости рока? Чем занимались в этот момент мужчины, игравшие назначенную им роль в ее жизни? Тот, со странным выражением усталости в глазах, кто стремился поскорей уехать, что делал он сейчас у м-м Аткинс, этой тихой романтической женщины, вся жизнь которой была только долгим ожиданием возвращения малыша Людовика XVII? Что делал кентавр в белой маске с виллы Сант’Анна, где пугающее одиночество, казалось, отражалось в одиночестве его символической супруги? Что касается того, что мог делать Наполеон под позолоченными украшениями Компьена в обществе своей австриячки, если он не озабочен несварением желудка своей чересчур любящей пирожные супруги, то Марианна могла представить себе это без труда, но не испытывая при этом никакого страдания. Блеск и жар императорского солнца одно время ослепили ее, но солнце погрузилось в обычную супружескую постель и при этом потеряло часть сияния.
Гораздо более мучительным было представить Язона под угрозой смертельной опасности, но в эту минуту укрытого с Пилар в очаровательном жилище на берегу Сены, которым Марианна не один раз восхищалась. Громадный сад, расположенный террасами, должен быть полным очарования в этот ночной час, но… суровая Пилар, которая не любила Францию, способна ли она ощутить обольстительность старинного парка? Вероятно, она предпочтет, запершись в молельне, возносить молитвы Богу неумолимой справедливости!..
Внезапно движением, полным злобы, Марианна повернулась спиной к этой слишком наводящей тоску ночи и вошла и комнату. В канделябре у камина одна из свечей уже догорела, и молодая женщина задула остальные. Теперь комната освещалась только маленьким ночником у изголовья кровати, испускавшим таинственный розовый свет. Но ни уют комнаты, ни зов мягкой постели не подействовали на Марианну. Она решила, что немедленно, к каким бы это ни привело последствиям, отправится в Пасси. Она знала, что не сможет обрести покой, пока не увидит Язона, пусть даже ради этого придется выдержать схватку с ненавистной Пилар… пусть даже придется всполошить целый квартал! Но прежде всего сменить одежду.
Начав раздеваться, Марианна в первую очередь сняла шляпку из перьев и растопыренными пальцами взъерошила волосы, черными змеями скользнувшие ниже бедер. Снять муслиновое платье оказалось трудней. Раздраженная многочисленными застежками, она хотела позвать Агату, но, неожиданно вспомнив, что это платье не понравилось Язону, Марианна с гневом рванула тонкую материю, обрывая плоды трудов Леруа. Оставшись в коротенькой батистовой рубашке, она присела, чтобы сменить обувь. И в этот момент ощущение чьего-то присутствия заставило ее поднять глаза. Действительно, в просвете окна показался мужчина и застыл, пристально глядя на нее.
