Выступление мэра Нью-Йорка… У Сполоха всегда было много друзей. Он был быстрей, сильнее и отважней всех. Он неизменно отзывался на просьбы о помощи, никогда не снимался в «звездной» рекламе и никогда не проигрывал… Прибыл Барон Эфира, инвалидную коляску осторожно вкатили по пандусу два голема из полированной оружейной стали — создания Механика.
Стою в толпе, сжимая свою ношу, пропуская мимо ушей литанию Госдепартамента о добрых делах и службе на благо общества. Слева женщина средних лет начинает судорожно всхлипывать. У меня есть время вспомнить знакомые имена и лица. Некоторых знаю еще по школе Петерсона — тот еще питомник для всяких одаренных типов.
Одиннадцать выпускников школы обладали суперспособностями. Это не случайно; что-то в ней способствовало появлению героев. На похоронах присутствуют шестеро. Нет, мне не хочется с ними поболтать, но я разглядываю героев, сравниваю, во что мы превратились.
Помню Черного Волка — худого, умного первокурсника, который отчаянно старался всех насмешить. Бокс, гимнастика, компьютерный клуб, регби, остроумные памфлеты о членах студенческого самоуправления… Он стоит рядом с Девой и остальными популярными героями. Смотрит печально-торжественно, но по привычке наблюдает за всеми вокруг. Я держусь подальше от его взгляда. Они поступили, когда я учился на выпускном курсе. Дева посещала занятия под своим тайным именем, но я хорошо ее помню — тихоня с длинными прямыми каштановыми волосами, увлеченная математикой. Она участвовала в дебатах и издавала ежегодный школьный фотоальбом.
Джеф Берджес, он же Нага, наемный борец за справедливость. Одет в дешевый костюм, ресницы подрагивают, глаза настороженно бегают. Рарити, высокий, кудрявый, с ясными глазами и приклеенной улыбкой; он поехал в Африку по исследовательскому гранту и коснулся таинственного камня Нефалис. Мекрия — в мое время зеленая первокурсница, любительница мастерить и слесарить; скуластое лицо, широкая лягушачья ухмылка.
Я знал многих… но мы изменились, стали совсем другими… в этом нам помогли то несчастный случай на производстве или в лаборатории, то неожиданно прорезавшийся талант, то неведомые боги. Мы превратились в телепатов и метателей ножей, в мошенников и религиозных фанатиков, в клоунов и преступников. Они меня не узнают, даже если вспомнят. Даже если мне этого захочется…
Наверное, у Сполоха тоже была история — надеюсь, поинтересней, чем случайное превращение популярного и самодовольного щеголя в популярного и самодовольного супергероя. Таких скучных людей, как он, просто не бывает.
После службы собирается очередь к импровизированной усыпальнице. Я занимаю свое место и, вслед за другими, кладу свой венок.
Пробираюсь к выходу, но сталкиваюсь с Лили.
— Привет, Лили.
Вокруг нас колышется толпа. Все замечают Лили, на меня никто не смотрит.
— Хорошо выглядишь.
— Спасибо.
Нет, не хочу думать об этом. Они недолго встречались.
Люди расходятся. Лили ищет Черный Волк. Вот-вот заметит нас, и начнется…
— Послушай, прости…
— Все нормально.
— Я…
— Все в порядке, Джонатан!
* * *
У меня никогда не было девушки — ни до, ни после. Естественно! Мы встретились сразу после фиаско «Легион Зла»… Когда Ментиак предложил собрать шайку, все очень обрадовались. Несколько месяцев идею переваривали в тюремных камерах и в разговорах со скупщиками краденого, приглушенно обсуждали за столиками грязных кабаков, передавали телепатически… Мысль была привлекательная: сколько можно драться одному против семерых, вечно кому-то проигрывать, прогибаться перед сопливыми героями, перед мартышками с ключом от оружейной.
Знавал я настоящую команду злодеев — «Преступную Пятерку». Они проникли в настоящее, чтобы узнать, что уготовано их злодейской карьере в будущем. Их методы безнадежно устарели, но в свое время ребята были гениальны! Зловещий служитель Атлантиды! Демоническая копия солнца! Их планы легендарны… Вот где был размах, полет фантазии, астрономические расходы! Они затмевают даже мои собственные деяния. Но они прибыли в настоящее за помощью, полагая, что в их будущем они станут богатыми и могущественными владыками народов. Обнаружив, что в мире властвуют обычные правительства, а за порядком следят герои, злодеи стушевались и убрались восвояси. Для них это стало началом конца.
Ментиак был в преступном мире фигурой мифической: вышедший из-под контроля суперкомпьютер из шестидесятых годов двадцатого века, созданный тройкой выпускников, наделенных даром предвидения, опередивших в своих работах тенденции того времени. Ментиак сбежал, подкупив автопогрузчик, и проник в запутанную канализационную систему Чикаго, где и обосновался. Он рос и ширился, исподтишка манипулируя преступными элементами посредством телефонных линий. Существует мини-культ хакеров и любителей компьютерного «железа», которые покупают для него новые вентиляторы и дополнительную память.
Он связался и со мной, и с Лили… Мне позвонили на самый засекреченный телефонный номер; Ментиак с помощью синтезатора речи конца семидесятых проквакал время и место встречи. Сходка состоялась на территории арендованного офиса в одном из лос-анджелесских небоскребов. Любопытное сборище тайных сил этого мира — дюжина маньяков, злодеев и хозяев преступного «дна», пристроившиеся на столах и стульях, оставшихся от прогоревшего кадрового агентства. Никаких договоренностей мы не достигли, даже не решили, кому дать слово первому! Никто не подумал представиться. Выяснилось, что у двоих — одинаковый злодейский эпитет («Мерзкий…»). Запахло жареным. Управленческих способностей Ментиака не хватило, и преступные лорды один за другим повыскакивали вон.
Я смотрел на Лили… она стояла спиной к окну, выходящему на восток, где высились небоскребы Лос-Анджелеса, синее небо ближе к горизонту казалось серо-бурым. Вечерело, цвета становились глубже, насыщенней, солнечный свет из оранжевого превращался в багровый. По ее лицу и телу мелькала рябь отсветов… Вот она, знаменитая грабительница банков, одна из лучших!
Я не мог понять, смотрит ли она на меня. Глаза, как вся она, стеклянно-прозрачные, бесстрастные, точно у статуи. По идее, она должна быть слепа. Прозрачные глаза не способны фокусировать лучи света. Но Лили только фыркнула, услышав мою теорию.
У меня есть фотография Лили, надвигающейся на строй парижских копов, пробивая путь к отходу, после ограбления. Красно-голубые «мигалки» искаженно просвечивает сквозь ее тело. Она сфотографирована в движении; правая рука чуть смазана, занесена для замаха. Видно, как расступаются полицейские, уступая дорогу. Она никогда не осторожничала — ей это не нужно.
