К тому же и тверские рати добились поразительного успеха, переняв практически все московские обозы и совершив дерзкие налеты на владения соседа. И целью были отнюдь не крестьянские селения, наоборот, селян не разоряли, оповещали, что тверской князь подати накладывает вдвое меньше, а те, кого он под свою руку возьмет — три года ничего платить не будут, жить в свое удовольствие по дарованной «тверской великой вольности». И вообще — изгонять московских служилых людей надобно, которых князь Иван на занятых землях поместьями обеспечил. Вот эту опору силы и власти Москвы нужно было разорить — именно они поддерживали своего благодетеля, служа ему верой и правдой за землицу с людишками.
— Выбор только таков — или Москва со своим «холопством» или Тверь с Новгородом вернут вече и «вольности». Второе означает более быстрое развитие капиталистических отношений, развитие образования, торговли и главное — самоуправляемых городов, что станут «могильщиками» феодализма. А отнюдь не сами так называемые «вольности» — те так, для антуража. Да и не все ими могут воспользоваться — то процесс долгий, по мере увеличения числа грамотных людей, а их у нас всяко побольше, чем в московских землях. Но как средство для привлечения симпатий «черного люда» вполне достаточное, если поставить пропаганду.
— Если так посмотреть, то я согласен с тобою, батюшка, — Павел как то сам не заметил, что стал называть отца на местный лад. — Если выбирать из двух «государей» — Ивана Московского и Михаила Тверского — перспективы развития так называемой «демократичности» однозначно на стороне последнего. По крайней мере я не глухой, и с многими людьми говорил. И скажу прямо — тверские порядки мне нравятся больше, чем московские. Нет тут угодничества, преклонения «черного люда» перед дворянством.
— За это и покарали тверские земли, чтобы памяти о здешних «вольностях» не было. Сейчас уйма процветающих городков стоит, которых в нашем времени уже нет. Только заросшие валы сохранились. И так на других землях, где вкуса «вольностей» опробовали. Для примера — уровня нынешнего населения Великого Новгорода город едва достиг к началу 1960 года, когда твоя мать бегала пешком под стол.
Профессор тяжело вздохнул, поглядев на Пашку — в глазах плескалась боль. Но голос был прежним, спокойным:
— В Твери те же «пляски» пошли — рабовладельцы всегда ненавидят непокорных. Хорошо, что город не предали опричному террору — но другим городкам и городищам повезло меньше. Ты же местный уроженец и сам все видишь. Но сейчас история уже не пойдет по этому пути — мощь Ивана оказалась бессильной. На поместную конницу нашлась управа — мушкеты, против дворянина с саблей стал мужик с «огненным боем». Окончательная победа будет на стороне последнего. Тем более, это видно сейчас, когда мы все стали своеобразным «ускорителем» этого прогресса лет так на двести. Может быть и сама история изменится и «собирателем русских земель» назовут Михайлу Тверского. По крайней мере, хуже не будет, а даже, что возможно, гораздо лучше. Но пока не стоит о том думать, сейчас нужно победить, а это дело долгое, все на волоске висит.
Андрей Владимирович снова замолчал, принялся набивать трубку. За эти дни он внешне изменился, постарел, под глазами круги. Усталость и недосыпание брали свое, с бесконечными скачками по тверским городкам. В седле в его возрасте сидеть тяжко, а от кошевки он сам отказывался, так по зимнику домчался до Старицы.
— Мы захватили в московском обозе порох, больше сотни бочонков. Теперь время однозначно играет за нас. Но один выстрел в спину — стрела или болт, нож убийцы и крошка яда в кубок — и все пропало — у князя Михаила Борисовича нет наследника. Страшно, конечно, хотя меры предприняли, но война теперь пойдет без всяких правил…
![]()
Так брали крепости в середине 15-го века — артиллерия впервые показала свою мощь.
Глава 38
— Драка идет за будущее России, совсем иной России, которая нам знакома по истории. Как раз та, в которой не придется «прорубать окно в Европу», потому что оно есть. Это после присоединения Новгорода «окошко» как раз и закрыли на долгое время, чтобы ничто не смогло «прельстить» православные души. Основа ее — вполне понятные правила, которые всем придется соблюдать. Земли не должны стать игрушкой в руках богатых вотчинников в ущерб прочим, как случилось здесь, в Новгороде. Это, так сказать, наглядный пример, «Плат», во что могут превратить государство олигархи.
— Но разве прописанные законы исправят ситуацию, «Сотник»? Бумага ведь все стерпит. Да, сейчас бояре притихли, испугались, скинулись деньгами на оборону Новгорода, дали ратникам землицу, снизили подати. Расправа над сторонниками Москвы ужаснула, чего скрывать. Побили камнями сотню душ, и в Волхов покидали истерзанных — мало приятного в таком зрелище, меня самого тошнило. Но ты лучше Маркса вспомни — насчет преступления ради трехсот процентов прибыли. Да и нашу «семибанкирщину» помянуть следует недобрым словом.
— И «семибоярщину» вспомнить, а заодно опричнину. Я тебе так скажу — самая опасная форма правления для русских земель — самодержавие. То самое, что пытается установить великий князь Иван Московский. Да, если монарх умный и волевой, и сам трудится как зверь — то сопутствует успех, и ильный толчок развитию страны. Но много ли таких правителей в истории было? Пальцев на одной ладони хватит загнуть, да еще останутся выпрямленные. А остальные каковы? Разве они не были игрушкой в руках придворных кланов, при ком сама система рабства насаждалась?
Василий Алексеевич закурил, посмотрел на задумавшегося «Плата» и продолжил говорить, выпуская клубы дыма.
— Вот то-то, друг мой. В истории сейчас идет становление сословно-представительских монархий, вместе с развитием капиталистических отношений. На носу Реформация и религиозные войны, эпоха Возрождения началась, грядут «Великие географические открытия». Время больших перемен, что тут скажешь, и у нас они тоже идут. Вот тут нужно курс немного откорректировать — и отнюдь не самодержавие упрочнять, которое как писали, залог единения страны. Ели хорошо пробашлять, наши политики чего угодно оправдают и сами поверят, твердить будут как мантру, как заклинание. Сначала одно, потом другое, а приплатят — так третье.
— А разве не в упрочнение верховной власти, всей ее полноты, в руках одного правителя есть единение страны?
— В нем именно — раньше были свободные люди и рабы, а тут все поголовно станут холопами и тихо сидеть в дерьме, не чирикая. Ибо не велено господином, у кого единственная и правильная точка зрения. Разве это не холопство, хоть в княжеских сапогах на ногах? Ты, новгородский боярин и дьяк, глава целого Приказа, встанешь на колени и будешь смиренно бить челом и униженно умолять «самодержца», чтобы он тебе жизнь сохранил? На его сапогах глянец языком наведешь и причинное место вымоешь?
— Сам подобное сделаешь⁈ Так и я не буду, мушкет под рукой имеется. Лучше уж драться до конца, а не пресмыкаться!
— Теперь ты понимаешь, насколько этот мир свободен, чем наш? У нас шаг влево, шаг вправо — попытка к бегству, конвой стреляет без предупреждения. Тебя бандиты на улице стрелять будут, а ты не смей их убивать — посадят. Дополнительный срок «впаяют» за хранение оружие. Запомни, власть всегда боится вооруженного народа, потому что с его мнением обязана считаться. Ведь не зря Ленин сказал, что достучаться до справедливости в двери дворцов можно только прикладами винтовок!
— Ты к чему эти слова привел, «Сотник»?
— А к тому, что нужны четко и жестко очерченные правила игры, сиречь именуемые законами. Причем не в поговорке насчет «дышло» и «вышло», а суровая штука такая, вроде римского высказывания. Пока бояре новгородские толком не опомнились, нужно ковать железо пока горячо. И у нас такая возможность есть. Помнишь одно высказывание товарища Мао, что оказался совсем не «товарищ»?
