настаивает, сказал я, значит, надо создавать. Правда, желательно было, чтобы секретарем избрали менее одиозную фигуру, чем Иван Кузьмич Полозков.
Это интервью вызвало возмущение не только Полозкова, но и многих ортодоксальных коммунистов. Меня обвинили в отсутствии чувства партийного товарищества, в отсутствии поддержки…
Однако обратимся к XXVIII съезду КПСС – последнему съезду Коммунистической партии Советского Союза.
Делегаты Учредительного съезда, как я уже писал, «перетекли» с российского съезда на этот. Соответствующие были и настроения.
Так что, когда я, выступая, сказал о негативном отношении московской организации к созданию Компартии РСФСР, меня зашикали. Я трижды начинал свое выступление, и трижды в зале раздавались шум, свист. Тем не менее я начинал сначала и в конце концов завладел вниманием зала, а когда окончил выступление, мне даже аплодировали. Это был не шквал оваций, но все-таки. Уже никакого шиканья или чего-то подобного не было.
Выступая, я говорил, что реакция зала вызвана тем, что политические процессы в Москве развиваются быстрее, чем на периферии, но нынешняя ситуация в партийных организациях столицы, говорил я, максимум через год, а то и раньше обязательно придет в областные организации. «И вам там придется, – говорил я на съезде, – столкнуться с теми же процессами, с которыми сталкиваемся мы сейчас. А ситуация состоит в следующем…» И я начал рассказывать о положении дел в Москве, о работе МГК, о своей позиции и об отношении к Центральному Комитету КПСС.
На XXVIII съезде Генеральным секретарем ЦК остался М. С. Горбачев. Его заместителем был избран В. А. Ивашко.
На съезде были приняты только некоторые изменения в Программе партии и новый Устав. Я участвовал в разработке Устава на первоначальном этапе, еще до съезда партии. Добился того, что в нем остался принцип демократического централизма, а из положения о первичных и региональных партийных организациях слово «федерация» было убрано – КПСС, судя по тексту Устава, оставалась единой партией.
Хотя и поздно, но были приняты новые обязанности члена партии. Из Устава убрали тезис об обязательной борьбе с религиозными предрассудками, мотивируя тем, что жестко ограничивать свободу совести и преследовать за религиозные убеждения не годится. В этом вопросе ранее допустили серьезную ошибку: насаждение новой веры при уничтожении старой к добру привести не могло. А по существу насаждали новую веру – в коммунизм как светлое будущее человечества, борясь со старой, православной верой, которая имела более глубокие корни и тысячелетнюю историю и постулаты которой учили добру.
На этом форуме ни один документ не был принят с первого захода или с заранее подготовленными поправками к нему.
Во время работы съезда состоялись две интересные встречи. Одну из них (я на ней не присутствовал) – с молодыми коммунистами-делегатами съезда – организовал Александр Николаевич Яковлев. Он тогда сказал на встрече неосторожную фразу: «Я сейчас пишу книгу воспоминаний, и там есть такие мысли, за которые, если я их сейчас опубликую, меня на осине повесят».
Когда на следующий день на съезде он отчитывался о своей работе как члена Политбюро (а тогда ввели отчеты членов Политбюро о своей деятельности), его перебили. На балконе встал громила-военный и на весь зал закричал: «Пускай Яковлев скажет, о чем он вчера беседовал с молодыми коммунистами и за что его надо на осине повесить».
Этим военным был генерал Александр Иванович Лебедь. Он присутствовал на съезде то ли делегатом от армии, то ли в качестве гостя, так как сидел наверху, на балконе. Оттуда он без всякого микрофона и задал свой вопрос.
И Яковлеву пришлось немного повертеться на трибуне. Но он, как всегда, вывернулся.
Вторая интересная встреча, в которой я уже принимал участие, была встреча Горбачева с секретарями райкомов и горкомов партии. Это они на ней настояли, а их среди делегатов было большинство.
Собрались в зале заседаний Верховного Совета. Узкий зал (потом его перестроили), вмещавший около трех тысяч человек, был заполнен почти до отказа.
Горбачев шел на встречу очень уверенно.
Первой выступила секретарь Брестского горкома партии. Она стала задавать неудобные, неуютные Горбачеву вопросы: как мы можем объяснить жителям причины резкого падения жизненного уровня? Почему партия не оппонирует, не выступает в средствах массовой информации против так называемых демократов, которые ратуют за развал Союза, называют СССР, вслед за американцами, «империей зла», выступают против основ советской власти? Как мы можем все это объяснить?
Горбачев сразу завелся. Как только она села, начал кричать: «Вы не понимаете идущих процессов перестройки!..» И далее – в таком же духе.
Тогда поднялся кто-то из секретарей и решительно заявил: «Михаил Сергеевич, сложилась такая ситуация, что или вы сейчас уйдете, или мы все покинем этот зал. Вы что, не умеете по-другому? Давайте начнем сначала, как будто вашей реплики на выступление секретаря Брестского горкома не было».
Горбачев, видимо, одумался. Минут пятнадцать он молол какую-то чепуху, приходил в себя. Зал отнесся к этому с пониманием. Потом пошли вопросы и ответы.
Но натянутость, напряженность сохранились. Чувствовались не просто непонимание, неприятие Горбачевым зала, а я бы даже сказал – его ненависть ко всем присутствующим, ко всему активу, который, чего таить, его не поддерживал.
И я отчетливо тогда понял, что ни актив, ни сама партия Михаилу Сергеевичу Горбачеву не нужны. Они мешают ему в реализации тех задач, которые он перед собой поставил.
XXVIII съезд партии вслед за XIX партконференцией КПСС окончательно покончил с руководящей ролью партии в нашем обществе.
Политбюро было избрано по принципу Совета секретарей, и в него не вошли руководители государства, которые действительно решают важнейшие вопросы жизни страны.
XXVIII съезд – последний съезд моей партии.
…А Коммунистическая партия РСФСР к августу 1991 года не сложилась. Можно лишь предполагать, что при определенных перестановках она из конфронтирующей партии могла бы стать конструктивной оппозицией. Но август перекрыл многие вопросы, которые можно было решить раньше…
…Но остановимся. Повторяю, я не ставил себе задачу рассказать все о партийных форумах, обо всех проблемах, решениях. В основном речь о моих личных впечатлениях.
Нам не дано предугадать…
Приближалось событие, которое потом обозначится чмокающей аббревиатурой – ГКЧП. Уже экономика наша пришла в невиданный упадок, разваливалась партия. Появилась тьма-тьмущая разных деятелей типа Тюлькина и провокаторов вроде Анпилова (только не ассоциировать с Азефом и Гапоном – кишка тонка). По залу заседаний Верховного Совета СССР бродили инфернальные с виду личности, а в Моссовете лишь на официальном учете в психдиспансере состояли восемнадцать депутатов. Все больше кипятился Р. И. Хасбулатов. И пошел в большой распыл Горбачев. Надо было принимать решительные меры.
Если бы мне
