Мэдлин откинулась на спинку сиденья и улыбнулась. Темные волосы снова выбились из прически и привлекали внимание к длинной бледной шее, напоминая Колину, что он касался ее уха, обнаженной руки и этих мягких волос, а еще – напряженной груди, пусть даже через тонкий муслин. И если он будет продолжать думать об этом, то плоть его непременно восстанет, поэтому сейчас лучше прислушаться к тому, что говорит Мэдлин.
– Но вас могли убить, когда вы прикрыли меня своим телом. Тогда моя работа по вашему спасению пошла бы насмарку.
– Ну что ж, в таком случае я совершил героический поступок. И простите мне мое эгоистичное пренебрежение вашей «работой».
Мэдлин рассмеялась. Странно, всякий раз, когда она смеялась, у Колина возникало ощущение, будто он выиграл приз. При этом он чувствовал себя невероятно счастливым. Мэдлин замечательно смеялась: искренне и непринужденно.
И за этот смех, как это ни забавно, он был ей благодарен.
Никогда прежде Колин не пытался с таким упорством очаровать кого-либо. Ради этого он обратился к таким потайным уголкам своего разума, сердца и души, которые никогда не беспокоил раньше.
– Иногда быть героем означает демонстрировать исключительную тактичность, несмотря на сложные обстоятельства.
Говоря это, Мэдлин не смотрела на Колина, она смотрела в окошко. На лице у Колина расцвела улыбка.
– Это комплимент, миссис Гринуэй?
– Ничего подобного, – ответила Мэдлин, продолжая смотреть в окошко.
Всю дорогу до постоялого двора в окрестностях Марбл-Майла они сдержанно обменивались информацией и немного дремали. Мэдлин расплатилась с кучером, а Колин прятался в тени, пока она искала местного жителя, чтобы спросить у него, где можно найти Маттон-Коттедж. (Надо было пройти пару миль по дороге, мимо фермы, потом мимо крошечного постоялого двора, потом еще около мили, мимо нескольких симпатичных дубов. «Маттон-Коттедж, – сказал незнакомец, – стоит прямо на дороге, пройти мимо невозможно. Если на пути встретится дуб с большим наростом на стволе, похожий на старого джентльмена, значит, зашли слишком далеко. Кто сейчас живет в доме, неизвестно».)
Увы, этот человек ошибся.
Или, скорее, недооценил расстояние, как это часто бывает с людьми, которые живут в деревне. Потому что они привыкли ходить пешком на любые расстояния,
Мэдлин и Колин все шли и шли, а солнце все ниже и ниже погружалось в розовые клочья облаков. Теперь эти облака приобретали пурпурную окраску. Над головой зажглись три самые ранние звезды, появился серп луны, похожий на свет из едва приоткрытой двери.
Другими словами, такая луна не подходила для раскапывания могил.
Примерно через час наступит ночь, а они не встретили ни одного знака, указывающего, что скоро будет Марбл-Майл, и постоялых дворов они не проходили. Впереди и за спиной простиралась сельская местность, слышно было, как исполняют свою вечернюю симфонию сверчки.
Когда Мэдлин начала зябко потирать плечи, а на пурпурном небе появились звезды, они заметили сарай. Вернее, Колин его заметил. На расстоянии казалось, что это высокий мрачный холм, но он знал, что это такое. Колин жестом указал на него, ни слова не говоря, снял сюртук и набросил на плечи Мэдлин.
Она почувствовала запах сосны и его мужской запах. И в этот момент такой безмолвный жест показался ей безумно интимным, как будто Колин медленно вытянул свое тело поверх нее.
Но Колин даже не взглянул в ее сторону.
– Мы проведем ночь там, – прошептал он. – Пошли.
Мэдлин колебалась.
– Это ферма, там могут быть собаки.
«Не тощие, голодные, трусливые, запуганные лондонские собаки, а огромные, откормленные, живущие на ферме», – подумала Мэдлин.
Колин медленно повернул голову и скептически посмотрел на нее.
– Это ферма. Там всегда собаки. Поэтому… – Колин прижал палец к губам и нахмурился так, что брови сошлись на переносице.
Они двинулись через поле к сараю, стараясь держаться в тени деревьев, высаженных по периметру, потом незаметно прокрались вдоль стены сарая. Колин легко толкнул дверь, и они проскользнули внутрь.
Их окутал запах животных. Несколько мгновений они стояли не двигаясь, пока глаза не привыкли к темноте. Они увидели вспыхнувший взгляд животного. Лошадь подняла голову и уставилась на них бархатистыми глазами. Потом интерес ее пропал, и она снова опустила голову. Четыре других стойла занимали коровы, которые, бросив на них взгляд, продолжили жевать сено.
Колин забросил на сеновал свернутые одеяла и узелок с едой, и все это приземлилось там с тихим шорохом. Мэдлин прикинула высоту сеновала, поставила ногу на третью ступеньку лестницы и стала подниматься. Проклятая лестница прогнулась и застонала, как старик с подагрой. Мэдлин замерла, закрыла глаза и стала ждать своры лающих собак, спущенных на них.
Прошло несколько долгих секунд, прежде чем она выдохнула. Лая слышно не было. Слышен был только хруст сена, шлепанье хвоста по упругому заду и стрекот сверчков.
Она повернула голову и вопросительно посмотрела на Колина.
Колин на мгновение восхитился линией ее изящного подбородка и быстро оценил ситуацию. При ее росте ей надо было пройти, по меньшей мере, еще две ступеньки, чтобы попасть на сеновал. Но кто знает, какие еще звуки может издать эта лестница?
В следующее мгновение он обеими руками обхватил бедра Мэдлин и приподнял ее, сжав ее упругие ягодицы ради собственного удовольствия. Ее руки нашли край сеновала, она закинула одну ногу и перекатилась на сеновал, скрывшись из виду.
Колин отступил назад и задумался на мгновение. У него были длинные ноги, и он мог стать сразу на четвертую ступеньку лестницы, но понимал, что под тяжестью его тела она будет скрипеть на всю округу. Этого нельзя допустить. Тогда он легко коснулся перекладины мыс-Ком одной ноги, оттолкнулся. Лестница скрипнула, но его руки легко достали края сеновала, и Колин, подтянувшись, забрался наверх.
Мгновение он не шевелился, восстанавливая дыхание. Черт, все-таки тюрьма отняла у него силы. Он подождал, пока глаза привыкли к темноте, и увидел Мэдлин. Она сидела на коленях и смотрела на него. Колин видел ее лицо, глаза, на короткое мгновение блеснули зубы. Улыбка или возглас досады? Улыбка, оптимистично решил Колин.
Он похлопал рукой в поисках узлов, заброшенных сюда раньше, собираясь расстелить одеяло, чтобы устроить что-то вроде постели. Но дневное тепло, похоже, к ночи поднялось вверх и собралось здесь, на сеновале. Оно мягко обволакивало их словно пух, сено кололо Колину спину. Сквозь тонкие щели между досками крыши проникал лунный свет, отбрасывая серебристые тени.
Колин сел и коснулся плеча Мэдлин, чтобы привлечь ее внимание. Он указал на нее, потом сложил ладони обеих рук, прикоснулся ими к щеке и наклонил голову. Язык знаков: «Ты. Спишь. Сегодня ночью».
Он скатал одеяло, смастерив некое подобие подушки, достаточно длинной, чтобы хватило на двоих, тихонько похлопал по этой подушке и показал руками: «Для вас, миледи».
После секундного колебания Мэдлин с насмешкой величественно кивнула. Медленными движениями, чтобы не заскрипели доски сеновала и не слишком шумно шуршало сено, Мэдлин подобралась к подушке, прилегла, вытянувшись во весь рост, и шумно выдохнула.
Охваченный желанием, Колин наблюдал, как поднимается и опускается ее грудь под тонким муслином. Интересно, не для него ли предназначался этот красноречивый выдох, но тут же подумал, что желаемое выдает за действительное.
Он осторожно прилег рядом с Мэдлин, примерно на расстоянии фута, чтобы не касаться ее, и все же это расстояние было мучительно близким для него.
Боже, как ему хотелось повернуться и показать ей свой талант любить в бесконечном многообразии вариантов.
Но странно… Еще он хотел, чтобы она поспала. Чтобы заснула. Это будет означать, что она доверяет ему, а этого Колину хотелось ничуть не меньше, чем дотронуться до нее. Колин вздохнул и почувствовал запах лаванды. На губах заиграла улыбка. Эти мысли не смогли остудить его кровь.
