- Не робей, малышка, - сказал он ей, снова наполняя ее бокал шампанским из бутылки, которую держал в руке. - Твои пирожные были изумительны, и ты заслуживаешь восторженной похвалы.
Толпа слуг одобрительно взревела, заставив ее улыбнуться. Дождавшись, когда они угомонились, она подняла бокал.
- Леди и джентльмены, - начала она, - позвольте поблагодарить всех и каждого из вас за работу. С начала и до конца она была выше всяких похвал.
- Я полностью с этим согласен.
Звук этого мужского голоса не только предупредил аплодисменты, но и заставил всю комнату погрузиться в полную тишину. Все головы повернулись к вошедшему в кухню маркизу Кейну. Толпа расступилась, кланяясь и освобождая ему проход. Когда он добрался до своего шеф-повара, в комнате стояла абсолютная тишина.
- Месье Бушар, - сказал он, останавливаясь перед поваром, который был значительно ниже и гораздо толще его, - вы проделали, как всегда, отличную работу. Особенно хорош был холодный фазан.
- Милорд очень добр, - сияя от гордости, сказал Бушар и поклонился. - Мерси.
Филипп повернулся к ней:
- Мисс Мартингейл, позвольте поблагодарить вас и ваш персонал.
Губы его дрогнули, но это не было настоящей улыбкой. Мария вспомнила о красивой брюнетке, с которой она видела его сегодня и которая сумела заставить его улыбаться и смеяться, и вновь почувствовала ревность. Она постаралась подавить это чувство, напомнив себе, что не имеет ни малейшего права ревновать.
- Мне очень понравились маленькие шоколадные пирожные, которые вы делаете, - продолжал он, - те, которые с мятным мороженым внутри.
Она посмотрела ему в лицо и поняла, что он думает о той ночи на кухне, когда он поцеловал ее. В выражении его лица было что-то похожее на нежность, и ее наполнила радость, словно целительный бальзам, успокаивающий мучительную боль, вызванную ревностью. Все смотрели на них, и она заставила себя сказать:
- Спасибо, милорд.
Он поклонился ей и снова повернулся к шеф-повару:
- Бушар, разделите оставшуюся еду, и пусть каждый из присутствующих возьмет с собой домой свою долю. Они этого заслуживают.
Раздались довольные возгласы, и Филипп направился к двери. Мария, у которой все еще не прошла радость, вызванная его словами, наблюдала за ним, надеясь, что он посмотрит на нее еще разок, но он не оглянулся, и после его ухода она была вынуждена вернуться к своим обязанностям. Хотя бал и закончился, работы еще оставалось немало.
Пока Бушар со своими помощниками подсчитывали по головам присутствующих и делили еду, Мария собрала свой персонал и вытащила из кармана юбки кошелек. Каждому повару и каждой из служанок, которых она наняла через агентство Люси, она дала по полкроны чаевых и по шиллингу на кеб. Потом, когда они присоединились к очереди ожидавших своей доли оставшейся еды, она собрала своих постоянных кондитеров и дала каждому по кроне и шиллингу.
- Я договорилась с лакеями маркиза о том, чтобы они собрали здесь наши подносы и кухонную посуду, - сказала она им. - Как только вы получите свою часть оставшейся еды, можете идти домой. Только не вздумайте идти пешком, чтобы сэкономить деньги на такси, - строго добавила она. - Сейчас четвертый час утра, а в такое время респектабельные женщины по Лондону не гуляют. Вам понятно?
- Да, мадам, - в один голос заявили все шестеро.
- Вот и хорошо. Завтра я намерена открыть магазин только в полдень, так как хочу, чтобы вы как следует отдохнули. Увидимся примерно через девять часов.
Распустив свою группу, она помогла Бушару делить еду. Уходила она почти самая последняя и, когда добралась до раздевалки, даже служанки, дежурившие там, уже ушли. К сожалению, исчез также и плащ Марии.
Она осмотрела вешалку, где остались только два мужских пальто, черная шерстяная накидка и шаль с кистями, расшитая бутонами желтой розы.
- Ох, пропади все пропадом! - пробормотала она и заглянула под пальто и накидку, но не обнаружила под ними своего длинного макинтоша с капюшоном из темно-синей прорезиненной ткани и с подкладкой в зеленую с синим клетку. Кто-то случайно или умышленно ушел в нем.
Ругаясь себе под нос, она обыскала всю раздевалку и даже туалеты, но безуспешно. Ее макинтоша нигде не было. Она спустилась по черной лестнице к служебному выходу. Как всегда, пытаясь найти в ситуации что-то положительное, она подумала, что, хотя лондонские кебы - не самое теплое транспортное средство, сейчас ведь не середина зимы, а весна. Обойдется она и без плаща. По крайней мере так она думала, пока не открыла дверь, ведущую в проулок.
Шел проливной дождь.
Остановившись на пороге, Мария сердито смотрела на стену воды. Она была готова поклясться, что именно ливень был причиной того, что исчез ее такой тепленький, такой водонепроницаемый макинтош.
- Пропади все пропадом! - повторила она, совсем расстроившись. Эвермор-Хаус выходил на Уимпол-стрит, где прямо на углу находилась стоянка такси. Однако Марии, как члену обслуживающего персонала, не разрешалось входить и выходить через парадную дверь дома. Чтобы добраться до стоянки такси, ей надо было обойти вокруг всего дома. По пути могла встретиться другая стоянка, но это уже не имело бы значения. Она все равно промокла бы до костей.
- Пошевеливайтесь, мисс, пошевеливайтесь. - Голос за ее спиной заставил ее оглянуться, и она узнала дворецкого Филиппа. В одной руке он держал связку ключей, а другой застегивал свой макинтош. Мария с завистью взглянула на его плащ, не сразу поняв, что он обращается к ней. - Выходите за дверь, - сказал он, звякнув ключами. - Милорд попросил меня запереть все двери. Не могу же я всю ночь ждать, пока вы выйдете из задумчивости.
Мария снова выглянула наружу и увидела, что дождь хлещет с той же силой. Делать было нечего. Она шагнула под дождь, поморщившись, когда холодные струи ударили ей в лицо.
К тому времени как Мария обогнула Эвермор-Хаус, она, как и следовало ожидать, насквозь промокла. Выйдя из-за угла, она увидела, как припаркованный на стоянке кабриолет пришел в движение и покатился по улице. Даже если бы ей удалось втиснуться туда, было бесполезно догонять такси, потому что они брали пассажиров только на стоянках. Их нельзя было окликнуть и остановить просто у обочины тротуара.
Она замедлила шаги и взглянула в обе стороны вдоль Уимпол-стрит, но больше не было видно ни одного такси. Улица, собственно говоря, была совсем пустой, если не считать роскошного одноконного двухместного экипажа и еще более роскошной кареты, которые только что появились из конюшни и принадлежали, видимо, задержавшимся гостям. Но от них ей не было никакого толку.
