Читаем без скачивания Попкорн - Бен Элтон

— Нет там никакой истории, — возразила Скаут. — Помню, как я в первый раз смотрела «Обыкновенных американцев» и Уэйн по моей просьбе предупреждал меня, когда будут показывать кровь, чтобы я могла закрывать глаза на это время. В итоге я просидела с закрытыми глазами почти весь фильм.

— Это правда, Брюс, — подтвердил Уэйн. — В твоем кино нет места для истории. История — это когда… эээ… один парень замочил другого по такой-то и такой-то причине, а потом занялся чем-то еще. В истории всегда что-нибудь происходит, понимаешь? А когда один чувак просто мочит другого, да к тому же в замедленной съемке, то это не история. Это фантазия.

Брюсу казалось, что он сошел с ума. Ведь он снимал кино, а эти двое убивали людей. Связи тут никакой не было, и все же он не мог этого доказать. Победа постоянно ускользала.

— Для здоровых людей это просто развлечение, — сделал еще одну попытку Брюс. — Может, не самое педагогичное, но развлечение. Фантазией мое кино становится для тех, кто изначально болен. Для таких, как ты и твоя подружка.

— То есть мы, по-твоему, больны?

Уэйн взялся за автомат у себя на коленях, однако Брюс был полон решимости и не намеревался отступать.

— Как бешеные псы.

На заднем плане сцены, за диваном, Велвет крикнула в отчаянии:

— Папа, пожалуйста! Не серди его!

Телевизионщики в фургоне были в восторге. Участие в драме хорошенькой девчонки — то, что надо. Это настоящее шоу!

— Ну-ка дай нам потихоньку крупный план дочки, — шепнул продюсер.

Билл проигнорировал его. По мнению Билла, Уэйн был главным режиссером постановки, что наглядно подтверждалось оружием, лежащим у него на коленях.

Брюс постарался успокоить Велвет.

— Он не станет убивать тебя, милая. Мы же в прямом эфире, а Уэйн просит о помиловании.

— Но если я болен, как ты говоришь, Брюс, то кто же тогда ты? — спросил Уэйн.

— Не понял?

— Ну, разве твое кино не эксплуатирует мою болезнь? Разве ты не используешь ужасное, больное психическое состояние, которое бывает у таких психопатов, как я, просто для развлечения зрителей? Ты когда-нибудь видел, чтобы в фильме о СПИДе или раке больные были плохими ребятами? Но именно это происходит в твоем кино, Брюс. И знаешь, кто я в этом случае? Эксплуатируемый больной.

Разговор стал принимать ужасный оборот. Проблема усложнялась. То, что вначале представлялось Брюсу дурацкой идеей, которую можно уничтожить с первого выстрела, превратилось в движущуюся мишень, ускользающую и прячущуюся за дымовыми завесами.

— И что же? Ты хочешь сказать, что убиваешь в знак протеста против моего жестокого обращения с психопатами как классом?

Это был слабый ход. Брюс знал, что Уэйн имел в виду совсем другое, но пытался при помощи своих едких замечаний выиграть время на обдумывание серьезных аргументов.

— Понятия не имею, что я, по-твоему, хотел сказать, — ответил Уэйн, — кроме того, что не одни преступники сеют в обществе насилие и жестокость.

— Преступления совершают преступники. И только они несут ответственность за содеянное. — В этом состояла основная мысль Брюса, и ему следовало стоять на своем и не отвлекаться на другие темы. — Только преступники несут ответственность за содеянное, — повторил он громко и твердо.

— А вы уверены в этом? — неожиданно закричала Скаут. — Абсолютно уверены? Абсолютно, на сто процентов, уверены, что, сколько бы раз вы ни показывали симпатичное убийство под рок-н-ролльный саундтрек, это никак не отразится на зрителях? Потому что даже при малейшем сомнении какое право вы имеете снимать такие фильмы?

— Я художник и не могу задавать себе подобных вопросов. — Брюс в ту же секунду пожалел о своих словах. Он сказал правду, но дело было не в этом. В глубине души Брюс сознавал, что его претензии на интеллектуальную неприкосновенность не произведут большого впечатления на оппонентов.

— Да? А почему? И если вы не несете ответственности за собственные действия, почему же мы должны ее нести?

Проклятье! И где эта сука вдруг научилась так говорить?

— Потому что мои действия мирные и не выходят за рамки закона.

Аргумент был слабоват, и они оба понимали это.

— Настоящий человек отвечает перед собственной совестью, а не перед законом.

— И меня это абсолютно не смущает. А ваша совесть чиста?

Уэйн засмеялся.

— Конечно нет, приятель. Мы убиваем людей, которых никогда не знали.

— Да, так же, как это делали все короли и президенты в истории, — добавила Скаут.

У Брюса упало сердце. Девчонка извлекала на свет новые аргументы, как иллюзионист вытаскивает кроликов из шляпы. Если дискуссия пойдет по предложенному Скаут пути, ему конец. К огромному облегчению Брюса, последний кролик Скаут был отвергнут Уэйном.

— Я уже говорил тебе, что не желаю слышать коммунистическую болтовню. Я не многое в этом мире ценю и уважаю, но Америку уважаю. И по мне, так было бы только лучше, замочи президент еще больше народу, особенно этих арабов в тюрбанах — совсем обнаглели, никак не оставят нас в покое.

— Простите, — нервно сказала Кирстен, выглядывая из-за своей аппаратуры — это, конечно, интересно, и продюсеры вполне довольны, им все очень нравится… Но дело в том, что рейтинги начали падать — вот, посмотрите на мониторе. Начальник спрашивает, не возражаете ли вы, если мы просто все запишем и потом отредактируем для вечерних новостей?

— Не думаю, что стоит это делать, Кирстен. У меня появилась идея. Эй, Америка! — крикнул Уэйн в камеру. — Вы все, звоните друзьям, скажите им, чтобы включали телевизоры, потому что через девяносто секунд я собираюсь застрелить Фарру Деламитри. Через полторы минуты жена парня, получившего «Оскар», умрет в прямом эфире у вас на глазах!

Глава тридцать седьмая

Фарра закричала. К ней присоединилась Велвет. Кирстен тоже хотела подать голос, но вспомнила о святой обязанности репортера — никогда не вмешиваться, даже если новость создается специально на потребу телевидения.

— Пожалуйста, Уэйн, не надо, — сказал Брюс.

— Она же моя мама! — всхлипывала Велвет.

Начальник полиции Корнелл терзался сомнениями в фургоне телевизионщиков. Следует ли ему сейчас отправить на штурм спецназовцев? Если они вмешаются, в доме будет бойня. А если нет, бойня все равно будет.

О, как же ему хотелось, чтобы кто-нибудь другой взял на себя ответственность!

В это время Уэйн встал за спиной у Кирстен и следил за изменениями рейтингов.

— Они растут, я правильно понимаю?

— Правильно, — ответила Кирстен. — И все-таки продюсер просит вас не убивать эту женщину.

Фарра рыдала, с жалким видом дергая пристегнутой наручниками рукой.

В фургоне телевизионщиков разгорелся спор.

— Мы обязаны прекратить трансляцию, — говорили некоторые. — Он использует нас в своих целях. Мы помогаем ему совершать преступления.

— Он уже убил достаточно людей до того, как оказался перед камерой, — возражали другие. — Нельзя прекращать трансляцию. Новости не выбирают. Мы не имеем права подвергать цензуре событие национального масштаба только потому, что оно не выглядит привлекательно.

— Но ведь он работает на публику!

— Мы не несем ответственности за его действия.

— А за наши собственные?

Трансляция не прекратилась, в чем, впрочем, никто и не сомневался. Рейтинги продолжали расти.

Уэйн в гостиной Брюса демонстрировал перед камерой свое оружие.

— Торопитесь, вы все! — призывал он телезрителей. — Вы же не хотите это пропустить?

Когда девяносто секунд прошли, Уэйн застрелил Фарру.

Глава тридцать восьмая

— Начинайте штурм, — приказал начальник полиции, и в полном молчании, через двери, окна и даже крышу, в дом Брюса стали проникать спецназовцы.

В осажденной комнате все еще резонировал выстрел.

— Подонок! Когда же это кончится? — Брюс подбежал к Велвет и заключил ее в объятия. Она билась в истерике, по-прежнему пристегнутая к лампе.

— Ты же видел рейтинги, приятель. Они поползли вверх. Обвиняй этих бездельников, сидящих перед телевизорами.

— Лицемерная свинья! — крикнул Брюс. — Это ты убил ее! Ты, и никто другой! Или хочешь сказать, что репортеры и зрители виноваты в том, что ты психопат и убийца?

— Я хочу сказать, что не убил бы ее, если бы они переключили свои ящики на «Симпсонов».

— Ты в ответе за то, что сделал!

— Да, я в ответе за то, что сделал я; ты в ответе за то, что сделал ты, они в ответе за то, что сделали они. Но только я не вижу, чтобы кого-то это очень беспокоило! Ну, у меня-то есть оправдание: я псих. А у тебя?

Кирстен получила сообщение от продюсера и зашептала на ухо Биллу:

— Уходим! Сюда идут спецназовцы!