Читаем без скачивания Черная Королева тамплиеров - Лариса Капелле

Кася хотела было язвительно ответить, что расследование убийств входит в его обязанности, а вовсе не в ее, но благоразумно промолчала.

— Пойдет, — кивнула она, — только ответьте мне на один вопрос: что вам известно о семье Манон? И связывались ли вы с кем-нибудь из ее родственников после ее смерти?

— Почему вы меня об этом спрашиваете?

— Манон всегда мучил какой-то проступок, который она совершила давно и который изменил всю ее жизнь.

— Еще одно убийство? — деловым тоном справился комиссар.

— Необязательно, — протянула она, — но может быть, кто-то из ее родственников или просто близких знает об этом?

— Манон Дюранд разорвала все связи со своей семьей.

— Я знаю, да и она никогда не скрывала, что даже свое имущество завещала ассоциации Бернара Мишеле. Но неужели никто из ее прошлого не появился, узнав о ее гибели?

— Один человек — школьная подруга Манон, Колетта Лафон.

— Вы с ней уже говорили?

— Нет, она ожидает в приемной.

— Хорошо, тогда можно я зайду после вашего разговора с ней?

— Только не сегодня, завтра, — произнес комиссар, поднялся и протянул для прощального рукопожатия руку.

Кася хотела было возразить, что информацию она хотела бы получить сегодня же, но пререкаться не стала и выскользнула за дверь. В приемной улыбнулась пожилой даме в вельветовых брюках и зеленой стеганой куртке. На вид та была старше Манон. Но с другой стороны, Манон всегда тщательно следила за собой, а эта выглядела типичной деревенской жительницей. Да и после семидесяти любые оценки чаще всего обманывали. Кася вышла из здания мэрии и стала прогуливаться, не спуская глаз с входной двери. В своих расчетах она не ошиблась. Пожилая дама вышла минут через сорок. Она огляделась и не торопясь отправилась к парковке. Девушка последовала за ней. Дама через несколько шагов остановилась и обернулась.

— Вы меня преследуете? — строго спросила она. — Почему?

— Извините, но я хотела поговорить с вами о Манон Дюранд, мадам Лафон.

— Откуда вам известно мое имя? — недоверчиво переспросила женщина, а потом махнула рукой. — А, это вы выходили от комиссара?

— Да, я, — подтвердила Кася.

— Что вы от меня хотите?

— Я знала Манон Дюранд и хотела бы вам задать несколько вопросов.

— Я рассказала комиссару все, что знала, — устало произнесла пожилая женщина.

— Я вас не задержу, — умоляющим голосом произнесла Кася, — просто я никогда не видела человека, знавшего Манон в течение многих лет. Мы с ней познакомились совсем недавно, и я не совсем верю в ее полную виновность! — рискнула она.

— Насколько я поняла, она оставила письмо, в котором во всем призналась?

— Но ее могли заставить! — изобразила священный гнев Кася, она должна была сделать эту женщину своим союзником. Если для этого надо было соврать — она была готова. Тем более даже если она была уверена в виновности Манон, она совершенно точно знала, что та действовала не одна.

— Манон, заставить? Вряд ли! Хотя все может быть. Угроз бы она не испугалась, но не все так просто… — Женщина задумалась, а потом, махнув рукой, добавила: — Ну что ж, я отвечу на ваши вопросы. Вы не ошиблись, Манон как-то сказала, что из своего прошлого она взяла только меня. Так что, если хотите, я была единственной, кто знал Манон на протяжении всех этих лет, можно сказать, почти с самого детства, вернее, с отрочества.

— Какой она была?

— Манон? Как можно описать человека в двух словах?! Она была страстной, преданной, нетерпеливой, и еще она никогда не забывала ни хорошего, ни плохого. А это очень трудно, не забывать…

— Вы сказали, что знали ее с подросткового возраста, вы учились вместе?

— Да, и учились, и жили вместе, — задумчиво произнесла мадам Лафон и, увидев безмолвный вопрос в глазах девушки, продолжила: — Мы познакомились с ней в очень престижной частной школе для девочек при монастыре Святой Марии Неверской недалеко от Орлеана. Она славилась качеством своего образования, но не только. Еще она была известна строгостью нравов и почти военной дисциплиной. Это было частью престижа школы. Меня это никогда не смущало, я всегда была девочкой послушной и спокойной. Но Манон — другое дело. — Она замолчала и с неожиданным пылом продолжила: — Если бы родители Манон знали, к каким катастрофическим последствиям приведет отправка их дочери в эту школу, то, я думаю, они никогда не сделали бы этот выбор!

— Почему?

— Это старая история, да и потом, какой в этом смысл — тревожить старых демонов?! — покачала головой Колетта.

— Однажды Манон мне сказала, что никогда не смогла себе простить один поступок. Вы не знаете, о чем она говорила?

— Такое себе ни одна женщина не простит, или просто надо не иметь сердца! — с чувством произнесла Колетта. — Но вы извините, мне пора идти. Мой сын ждет меня в машине.

Кася проводила взглядом мадам Лафон и заколебалась: вернуться к комиссару сейчас и продолжить настаивать? Выставит за дверь — это точно. Да и потом, что она узнала? Что Манон совершила нечто, что ни одна женщина себе не простит. Информация была более чем обтекаемая. Решила комиссаровским гостеприимством в кавычках не злоупотреблять, а сначала попытаться выяснить побольше. Во всяком случае, ей была известна школа, в которой училась Манон. Пока добралась до дома, включили электричество, а с ним вернулась иллюзия нормальной жизни. И самое главное — заработал Интернет. Поэтому первым делом набрала в поисковом моторе школу Святой Марии Неверской. Оказалась, такая существует и поныне. Покрутилась по сайту, даже на форум зашла. Ничего особенного, школа как школа, только былой престиж растаял, словно его и не было. По рейтингу школа плелась где-то ближе к концу, и некоторые государственные ее вполне успешно обгоняли. Вернулась в «поиск» и стала терпеливо одну за другой открывать сноски.

— Ты что ищешь? — спросила поднявшаяся в спальню Екатерина Великая.

— Информацию об одной частной школе.

— С каких это пор ты заинтересовалась проблемами местного образования?

— Эту школу окончила Манон, — пояснила Кася.

Екатерина Дмитриевна подошла поближе:

— Самое интересное, что об этой школе я слышала в Париже от одной знакомой, она лет на пять старше Манон. И если верить ее воспоминаниям, жизнь в этом заведении была не сладкой и подходила не для всех.

— И твоей знакомой она подходила?

— Ее чувства были противоречивыми. С одной стороны, она получила прекрасное образование, кстати, карьеру она сделала блестящую. Но от некоторых моментов ее передергивает до сих пор.

— Каких, например?

— Из пансионата их практически не выпускали, категорически запрещалось общаться с кем-либо извне. В город они выходили группами и под внимательным надзором сестер-надзирательниц. И уже не говоря, что о встречах с мальчиками они могли только мечтать. Только самые отчаянные решались на свидания. Носили они одинаковые серые платья, никаких украшений, ничего цветного или яркого. Ну можешь себе представить: девочек, которые до этого привыкли красиво одеваться, кокетничать и прочее, заключают практически в тюрьму и предлагают учиться, учиться и учиться, как завещал вождь мирового пролетариата?! — усмехнулась она.

— От такого волком взвоешь!

— Если бы только это! У монахинь плюс ко всему были несколько специфические представления о гигиене. Во время месячных девочкам выдавались полоски ткани, которые они были обязаны показывать надзирательнице. Хотя, если задуматься, вполне логично. Как они еще могли обнаружить случайные беременности своих подопечных?! — с пониманием покачала головой мать.

— При чем тут беременности? — удивилась Кася.

— Ну представь себе: пансионат с девчонками от пятнадцати до восемнадцати лет? Ты думаешь, возможно всех отгородить от внешнего мира и от представителей мужского пола. Это во‑первых, а во‑вторых, о противозачаточных средствах тогда не говорили, и они существовали в полулегальном состоянии. Поэтому каким еще образом монахини могли контролировать нежелательные беременности? Ждать, пока живот на нос полезет? Не забывай, что заведение пользовалось заслуженным престижем, в нем учились девочки из привилегированных, а зачастую и приближенных к власти, семей. У моей знакомой папа был министром.

Странная мысль промелькнула в Касином мозгу, очень странная. Она даже сначала не поверила самой себе. Такая глупость. Но чем больше прокручивала ее в голове, тем больше эта идея не казалась ей такой уж необычной и эксцентричной. Она осторожно, словно боясь спугнуть эту чудную, поселившуюся в ее мозгу мысль, спросила:

— Ну а если их подопечная оказывалась беременной, что тогда?

— Аборт в то время был запрещен, его легализировали только в середине семидесятых и то со скрежетом. Поэтому в основном давали выносить ребенка, а потом отдавали в приемные семьи или в приюты. Я как-то особо этим не интересовалась, знаю только, что детей называли: «родившиеся под иксом».