Дурак! Проклятый дурак!
Белый наконец всё вспомнил.
Хватило бы простого резкого движения, чтобы выйти из-под воздействия этих демонистов. Теперь понятно, почему его держат в этом леднике. Похитители не владеют магией в полном смысле этого слова, а потому бояться всех тех заклятий, что навешал на него Коричневый. Холод рано или поздно сведет с ума, и тогда он будет совершенно безвреден.
Нергал их забери! Им почти удалось. Откуда только этот культ взялся?! Их же всех давным-давно переловили!
Надо, как можно скорее, выбираться из этого логова. Только непонятно было, как это можно сделать. Он слишком слаб даже для того, чтобы просто произнести одно из уже заготовленных заклятий. Нагрузка убьет его.
А может это и к лучшему. Белому отнюдь не хотелось стать плащом или сапогами. Если он помрет здесь, а не на алтаре, то может они посчитают его тело непригодным для своих целей. Всё равно гадкая смерть.
Холод уже почти не ощущался, зато хотелось спать. Недолго осталось, совсем не долго. Митра, как же не хочется стать сапогами.
Проклятье! Прочь! Рано умирать. Нельзя умирать.
Белый решился произнести заклятье связи с Зеленым. Надо было узнать, мертв ли зингарец. Остается надеяться, что магия его самого не прикончит.
— А-а! — тысячи острых игл вонзились в мозг. — Больно. Как больно.
Белый повалился на бок и начал тихонечко стонать. Когда боль стихла, он позволил себе улыбнуться. Он выдержал, а значит не все еще потеряно. Однако Зеленый мертв. Придется проверять остальных.
Желтый. Мертв.
Синий. Ранен, но жив. Проникнуть в сознание никак не получается.
Красный. Мертв.
Коричневый. Мертв.
Проклятье! Тысяча проклятий! Счастливчик похоже жив. Во всяком случае, в мозгу у Синего есть какие-то расплывчатые воспоминания об этом.
Холод подкрадывался все ближе и ближе. Его прикосновения стали ласковыми и нежными. Спать хотелось уже нестерпимо.
Белый плыл по волнам реальности, время от времени ныряя в пучину сна. Ему казалось, что адепты Друаргла должны были что-то непременно сделать для того, чтобы сохранить ему жизнь. Им же не нужен его труп.
Нет! Нельзя на это рассчитывать. Что было сил Белый сжал зубами губу и напился своей теплой крови. Тут же его согнул приступ кашля, но зато он отвоевал у холода несколько мгновений для ясных мыслей.
У него в запасе было одно заклинание, которое можно было применить в теперешней ситуации. Злая, нехорошая магия. Одно из адаптированных первыми митрианцами кхарийских заклятий. Его было строго настрого запрещено использовать, за исключением тех случаев, когда возникала угроза для самого существования культа Митры.
— Что ж, действительно наш случай, — заключил Белый, и начал произносить слова, приводящие заготовку в действие.
Прости меня, Оли.
* * *
— Митра! — Синий орал так, словно его четвертовали. — Проклятье! Убирайся прочь!
Чьи-то щупальца пробирались в мозг Оли. Шаг за шагом, ухват за ухватом они продвигались вперед. Неведомый голос нашептывал ему что-то успокаивающее, просил не сопротивляться, говорил, что скоро всё закончится. Он становился всё громче, слова звучали всё убедительнее.
Внезапно проснувшаяся боль от сабли, торчащей в животе палача, обрушилась одновременно на оба сознания. И если Оли был более-менее к ней привычен, то для захватчика это было совсем новое ощущение. Синий сделал усилие и отвоевал себе немного пространства.
— Убирайся! — выкрикнул Оли, катаясь по земле, обхватив голову руками. — Убирайся!
К пленнику подбежали не только несшие стражу Конан и Эмилио, но и разбуженные воплями палача Сигурд, Счастливчик и Каруз.
— Что с ним? — спросил зингарец у Эмилио, протирая глаза.
Аргосец только пожал плечами.
— Пожалуйста, успокойся, — Оли узнал этот голос. Белый. — Мне нужно твоё тело. Я должен прикончить Счастливчика. У тебя не хватит для этого знаний.
— Убирайся из моей головы! — выкрикнул в голос Синий. Отвечать с помощью мыслей он даже не пытался.
— Ты не понял, — Белый неспешно произносил слова, так, чтобы Оли смог полностью постигнуть скрытый в них смысл. — Я в любом случае овладею твоим телом. Заклинание уже действует. У тебя нет ни шанса. Я просто не хочу вызывать лишних подозрений, так будет намного проще.
Метания Синего по земле привели к тому, что сабля еще немного продвинулась вглубь тела.
— А-а! — раздался в голове палача вопль Белого.
— А-а! — вторил ему Оли.
На миг борьба прекратилась. Противники пытались прийти в себя. Первым это удалось Белому, и он продолжил своё движение вглубь сознания Оли.
— Ты мой, — шептал он. — Ты мой.
— Да, лучше сдохнуть! — закричал Оли и потянулся к эфесу сабли.
В этот миг киммериец опустил ему на голову жестяную кружку, вырубив неудавшегося самоубийцу.
— Чего выдумал! — недовольно заявил Конан. — Помереть ему захотелось. Пусть сначала расскажет всё о своей шайке. Зря мы что ли аргосца кормим.
Эмилио хмыкнул. Все с любопытством смотрели на затихшего пленника. Но было похоже, что Оли вернулся в привычное для него в последнее время бессознательное состояние.
— Эмилио, следи за ним, — приказал аргосцу Конан. — Вдруг опять очнется и вздумает наложить на себя руки. Остальные досыпать, скоро ваша стража.
* * *
Путешествие по пустыне было еще тем удовольствием. Оно способно понравится лишь тем чудакам, что всю жизнь мечтали узнать, каково приходиться ракам, брошенным в котелок с нагретой водой. Тебя варят, а ты ничего не можешь с этим поделать. Утешает только то, что твоим товарищам приходится столь же сладко.
Из всех шестерых путников, если конечно считать пленного палача, хуже всего приходилось Сигурду. Конан и Эмилио в силу приключений бурной молодости бывали в пустынях ни раз, и ни два. Каруз вырос в этих краях, и несмотря на то, что он их недолюбливал, был всё-таки к ним привычен. Счастливчику было просто всё равно. Почему неизвестно, но большого расстройства жарким и сухим климатом он не выказывал. Оли всем своим существом уподобился тюку: лежал на верблюде и молчал.
— Когда? — в сотый раз спросил ванир у капитана. На более подробное изложение своей мысли сил у Сигурда не осталось.
— Скоро, — ответил Конан, даже не глядя на карту. — Сколько можно, Сигурд? Большую часть перехода мы преодолели. Потерпи немного. Будет тебе оазис.
— Еще немного, — заметил ванир, утирая пот со лба, — и мне будет уже всё равно.
— Дотерпишь, — эта была первая фраза, произнесенная Счастливчиком за очень долгое время. — Я уже вижу его. Вон там, чуть правее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
