На ступенях фонтана сидит женщина. На ней белое платье, на шее мерцают бриллианты. Золотистые вьющиеся волосы ниспадают на плечи. Ее нельзя назвать ни молодой, ни старой. Женщина читает книгу. Когда Миели приближается, она поднимает голову.
— Хочешь немного вина? — спрашивает женщина.
Миели нерешительно качает головой. Богиня совсем не такая, какой она себе ее представляла: это не светящийся прозрачный силуэт и не гигантский столб пламени, а просто женщина. Миели различает поры на ее коже. Чувствует запах ее духов.
Миели обращается за поддержкой к «Перхонен», но здесь ее нет, только холодок в спине и пустота в мыслях.
— Как хочешь. Кстати, мое гостеприимство не распространяется на мелкие машины вроде твоего корабля, — говорит богиня. — Но ты проходи, пожалуйста, и присаживайся.
— Я постою, — отвечает Миели.
— А, характер. Мне это нравится. Так чего же ты хочешь, дитя мое? Я приветствую любую душу, обратившуюся ко мне, хотя не всем приходится преодолевать такой долгий путь, чтобы увидеть меня.
— Я хочу вернуть ее.
Богиня с улыбкой окидывает ее внимательным взглядом.
— Ну конечно, хочешь, — соглашается она. — Она нелегко тебе досталась: слишком много потерь за столь короткую жизнь. И детство, проведенное в чужом мире безмолвного льда и полетов в вакууме. — Она вздыхает. — Чего же ты от меня ждешь? Я не волшебник-зоку, который мог бы изучить твое желание и устроить так, как лучше для тебя. Иначе я сумела бы уменьшить боль твоей утраты или, возможно, поместить тебя в мой Каталог гоголов, чтобы вы имели возможность проститься. Или создать райони смоделировать вир вашего возможного совместного будущего. Но я не сделаю ничего подобного. Ты хочешь получить то, что принадлежит мне. Я Жозефина Пеллегрини. Я воплощение божества моей губерниии не расстаюсь со своим имуществом просто так. Значит, вопрос в том, что ты можешь мне дать, маленькая девочка? Что ты можешь предложить, чтобы вернуть свою Сюдян?
— Все, — отвечает Миели. — Все, кроме смерти.
Глава двадцать первая
ТАВАДДУД И АКСОЛОТЛЬ
Сумангуру заканчивает рассказ. Он спокойно смотрит на Кафура. Глаза гогола сверкают в прорезях маски.
— Ну? — подает голос Таваддуд. — Ты слышал эту историю?
— Я принимаю плату, — отвечает Кафур. — Хотя было бы намного лучше услышать ее окончание. Или Господин Со Шрамами оставил окончание на будущее?
— У правдивых историй не всегда бывает окончание, — заявляет Сумангуру.
— Ну хорошо. — Кафур встает. — Таваддуд, дитя мое, твою просьбу нелегко выполнить. Зайбак-Аксолотль ушел в пустыню, и теперь он вне досягаемости атара. Чтобы сплетение осуществилось, атар необходим, только в нем ваши мысли могут соединиться. Но старый Кафур хитер. Старый Кафур мудр и знает, как оседлать вихри дикого кода.
Он негромко смеется.
— О чем ты говоришь? — спрашивает Таваддуд.
— Я далеко не всему научил малышку Таваддуд. Если хочешь, чтобы твой голос разнесся по пустыне, ты должна впустить пустыню в себя.
Перед глазами Таваддуд мелькает образ Алайль.
— И ты это сделал?
— Кафур выпил слишком много крепкого вина историй, это верно. Но истории приходят к нам из пустыни, и за окончанием своей ты должна отправиться именно туда.
— О чем он говорит? — шепотом спрашивает Сумангуру.
— Если я хочу отыскать Аксолотля, я должна открыться дикому коду, — поясняет Таваддуд.
Гогол Соборности кладет руку ей на плечо.
— Он сошел с ума. Надо выбираться отсюда. Мы найдем другой способ.
— Я поместила в кувшины джиннов, поглощающих дикий код, — медленно произносит Таваддуд, похлопывая по своей медицинской сумке. — Я использую их для лечения Бану Сасан. Это может помочь, если действовать быстро. А Печати на моем теле очень крепки, их накладывал мой отец. Они выдержат.
Сумангуру изумленно таращится на нее.
— Но…
— Это мое решение. — Таваддуд делает шаг вперед. — Я согласна, — говорит она Кафуру.
Магистр Дворца Сказаний кланяется ей.
— Старый Кафур доволен, — отвечает он. — Под маской дочери Гомелеца ты все еще моя Таваддуд.
В глубине подземелий Дворца есть комната, где стоят гробы. На ее темных каменных стенах и двери ярко выделяются золотые спирали и завитки Печатей.
Кафур с трудом поднимает крышку одного из гробов. Над ним тотчас вспыхивает интерфейс атара. Внутри гроб представляет собой резервуар, сделанный по форме человеческого тела, и дыхательный аппарат с соединительной трубкой.
— Чтобы услышать, тебе необходима тишина, — говорит магистр Таваддуд.
Она ставит свою сумку и вынимает три кувшина.
— Сначала этот, потом этот, а затем этот, — объясняет она Сумангуру и заставляет его повторить Имена, которые он должен произнести.
— Это безумие, — протестует он. — Вы не должны этого делать. Это черная магия. Через пять минут я вытащу вас отсюда. Я доставлю вас на Базу, там можно сделать очищение…
Таваддуд показывает ему мыслекапсулу.
— У вас своя магия, господин Сумангуру, у меня своя.
Она снимает одежду и костюм муталибуна и бросает на землю. От холода, источаемого гробами, ее кожа покрывается мурашками, и она вздрагивает.
Кафур поднимает прозрачную бутыль, заполненную песком.
— Приступай, — просит Таваддуд.
Кафур открывает бутыль и вытряхивает ее содержимое на Таваддуд. Песок нежно осыпается по коже, словно поглаживая. Соприкасаясь с телом, он начинает светиться. Ощущение напоминает Таваддуд ласки тумана, испытанные ею давным-давно в саду.
Она ложится в гроб и прижимает к лицу дыхательную маску. Температура воды тотчас повышается до температуры тела. Затем крышка захлопывается, и Таваддуд остается наедине с пустыней.
В первый момент она не чувствует ничего, кроме странного сочетания легкости и тяжести скользящего в воде тела. Затем появляются голоса: тысячи шепотов на незнакомых наречиях, шелестящие, словно сухие листья. Не об этом ли говорил Абу: голоса пустыни?
Затем загораются огоньки. Это похоже на другой Сирр, показанный ей Абу, только теперь Таваддуд видит целый мир. Она парит в центре Галактики, а вокруг раскинулась гигантская паутина света — яркие точки, соединенные переплетающимися петлями и спиралями.
Зайбак,шепчет она. Приди ко мне.
Ее голос присоединяется к хору шепотов, и слова бесконечными отголосками эха повторяются в светящейся сети.
Ее сердце замирает, когда приходит ответ. Щупальца света тянутся к ней и вьются вокруг. Таваддуд смотрит вверх. Над ней, словно кракен в океане, парит какое-то сияющее существо и смотрит любопытным детским взглядом. Одно из щупальцев кракена слегка задевает ее, и она ощущает отголосок непреодолимой тоски. Но через мгновение светящийся силуэт пропадает, растворяясь в сети легким завитком дыма.
Таваддуд повторяет призыв. Зайбак, где ты?
Опять приходит ответ, но уже другой. Целым косяком налетают продолговатые существа, похожие на змей без глаз, зато с острыми, очень острыми зубами. Они вьются вокруг ее рук и ног, задевают упругими, холодными и скользкими телами. Дикие джинны, почуявшие плоть.Таваддуд выкрикивает Тайное Имя, но здесь оно не действует: джинны отскакивают от нее, однако остаются кружить поблизости, выжидают.
Зайбак!
Появляются еще джинны — они выглядят как цепи, тороиды и странные завитки, пожирающие сами себя. Их очень много, все жаждут воплощения, и с каждым разом они подходят все ближе и ближе. Таваддуд пытается почувствовать свое тело, пытается нащупать крышку гроба, чтобы позвать Кафура и Сумангуру и выбраться отсюда. Но у нее нет ни голоса, ни плоти.
Налетевший ветер разгоняет обитателей пустыни. Он дует сквозь нее и вокруг нее, это прикосновение, голос и поцелуй в одно и то же время, и внезапно она вспоминает пар, поднимающийся после дождя над крышами склепов в Городе Мертвых.
Аксолотль.
«Таваддуд».
Я так хотела тебя увидеть.
«Я так хотел побыть тобой».
Молчание.
«Почему ты здесь?»
Алайль. Покажи мне, почему?
Сожаление. Стыд.
Покажи мне.
Путешествие по пустыне в поисках цели. Сады историй, где живет Аун. Блаженство и пустота.
Возвращение в город. Так называемые масруры, джинны-мятежники, говорят о защите пустыни. Их слова звучат искренне. Они утверждают, что являются мечами Ауна, они поставили перед собой цель избавить пустыню от машин Соборности. Сражения. Отвага. Смысл.
Мухтасиб, заявляющий, что все изменится. Сирр даст имена машинам Соборности, чтобы Аун не смог уничтожить их. Больше не будет пустыни. Не будет историй.
