Читаем без скачивания Андрей Старицкий. Поздний бунт - Геннадий Ананьев

Его поддержали все, не понимая, что сами себе делают хуже. Как любые другие правители, они мало представляли жизнь народа и особенно низших его слоев, а тем более - жизнь села, его истинные проблемы, неведомы им были даже интересы крупных землевладельцев. Живущих на земле более всего волнуют споры о межах. Упорные споры, нескончаемые, нередко доходящие до кровавых стычек. Опрометчивое решение псковичей привело к тому, что из подвластных городу вотчин и поместий потянулись в Великий Новгород не обиженные наместником, а враждующие меж собой землевладельцы, именно их он и защищал. Каждый из них надеялся доказать царю свою правоту и получить его поддержку, то есть прибрать к своим рукам оспариваемый участок земли. Таких жалобщиков среди прибывающих на царский суд оказалось подавляющее большинство, что дало право заключить Василию Ивановичу, что правители Пскова не в состоянии держать землю в мире и покое.

Важный пункт обвинения.

И еще один легкомысленный поступок совершили в Пскове: довольные тем, что множество народа отправилось в Новгород, посадники посчитали, что этого вполне достаточно, дабы убедить царя в виновности его наместника, поэтому сами остались в домах.

Сам Василий Иванович в окружении бояр на бывшей вечевой площади Великого Новгорода слушал жалобщиков. С каждым новым жалобщиком чело государя суровело: не споры о межах приехал он сюда судить, для этого есть дьяки и подьячие Поместного приказа, а рассудить распрю псковитян с наместником. Довольно долго он, пересиливая себя, выслушивал спорщиков, но в конце концов вспылил:

- Суд мой о недовольстве псковских посадников наместником моим. Князь Оболенский вот он - по правую руку. А где посадники?! Что?! Испугались открытого суда?! Земельные споры решать надо дьякам и подьячим. Я же прекращаю суд. Пока не прибудут посадники для прямого разговора с князем Оболенским. А вас, имеющих ко мне слово, повторяю, выслушают дьяки и бояре.

Спустя короткое время в Псков уже скакал гонец, всего лишь сотник царева полка, чтобы объявить Юрию Акимову волю самодержца: на вече избрать самых знатных горожан для прямого суда с наместником. Кроме того, непременно прибыть в Великий Новгород всем псковским посадникам. Если эта воля царя не будет безоговорочно исполнена, в ответе за это - вся псковская земля.

Не прикрытая ничем угроза. Теперь, как говорится, дошло и до посадников, и до простых горожан, что по их вольности готовится удар. Во всей оголенности перед ними встал выбор: не пререкаясь, подчиниться воле царя всей России либо проявить характер. В последнем случае - война, и тогда уж не избежать Пскову участи Великого Новгорода. Впрочем, как многие понимали, ни в том, ни в другом случае не сохранить прежних вольностей, а поэтому нужно сделать так, чтобы не случилось Ненужного кровопролития и разграбления города.

Однако посадник Акимов и его сторонники упрямо твердили о праве Пскова жить по уставу, дарованному великими князьями и подтвержденному царем Иваном Великим, но большинство знатных горожан рассуждали разумнее:

- Только в единстве со всей Россией - наше благополучие. Если изменим России, вольготней ли станет жить под пятой Ордена Тевтонского? Иль не ведомо нам, сколь рыцари кровожадны и алчны?

Победило большинство, оказавшееся столь же упрямым, как и безудержно-крикливое меньшинство, часто добивающееся своего наглой напористостью. Победила разумная неизбежность.

Вроде бы в конце концов условились на вече выступить с единым мнением или, что еще лучше, не обсуждать слово царя Василия Ивановича, а сразу же избрать посольство, в которое само собой войдет посадник, и все же, когда вечевой колокол собрал псковитян, Акимов, пользуясь своей властью, рассказал народу и о воле царя московского, и о споре между знатными горожанами по этому поводу. Мало того, он попросил горожан высказать свое мнение. Для чего? Разбудить еще раз горожан, играя на их привязанности к вековым вольностям?

Ничего не вышло у посадника и на этот раз. Псковитяне все хорошо понимали, что не от нечего делать царь зовет в Великий Новгород посадников и посольство из знатных, имеет, стало быть, заднюю мысль. Не будь ее, сам бы приехал в Псков. Или нет здесь места для него? Не хуже, чем в Великом Новгороде, приветили бы. Нет, неспроста он выбрал Новгород. Понимая все это, псковитяне, поднимаясь на Лобное место, более сетовали на судьбу, чем излагали что-либо толковое. Ни одного голоса не прозвучало против поездки посольства и посадников на суд с царским наместником. Вот и вышло, что делать нечего, нужно ехать. Не воевать же с Россией, тем более что народ этого не желает, даже не держит такой сход в голове.

В свое время Псков не поддержал Великий Новгород, поднявший против Ивана Великого (объединенными усилиями они вполне могли бы добиться победы), а теперь, в одиночку, разве серьезно можно говорить о ратном противостоянии? Что Псков против могучей России? Вслух же этого никто не говорил. Лишь купец Филимонов, сын Филимонов, уважаемый в городе за размах торгов своих не только с Ганзой, но и с Шемаханами, - вот уж для кого, казалось бы, вольность Пскова более чем на руку - отважился сказать правду-матку:

- О чем стонешь, Великий Псков? Наша древняя вольность уже давно под пятой великих московских князей, царей всей России. Нам осталась только тень от прежней вольности. Так стоит ли ради былого проливать православную кровь? И еще… Хотите ли вы участи Великого Новгорода? Не лучше ли, не оголяя меча, не пыжась мыслью о своей вольности, о власти над этой вольностью, смиренно принять волю государя Василия Ивановича как неизбежность, сохранив город от поругания и разорения, сохранив свои жизни и свое имущество? Уверен и вас уверяю, что только малое число гордецов думают иначе, да и они, скорее всего, думают точно так же, но их одолевает страх перед расплатой. Но если могли шкодить, пусть смогут и ответить. Разве не правители наши, по недогляду нашему, нами же избранные, вызвали гнев государя Всероссийского?! Вот я и предлагаю вечевому собранию Великого Пскова сказать так: пусть едут и судятся с царским наместником. Пусть доказывают царю, что они правы, а не морочили бы головы честному люду.

- Верно! - выкрикнуло сразу несколько голосов, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы вече выдохнуло единой грудью:

- Пусть едут!

Посольство, из знатных, избрали быстро и без особых споров.

Однако еще пару дней посадники оттягивали выезд, задерживая тем самым посольство. Это и привело к роковым последствиям: когда Василия Ивановича оповестили, что посадник Акимов уже второй день после вече не трогается с места, удерживая всех остальных, это пришлось не по нраву единовластцу. И все же царь еще не готов был к крутым мерам, которые ему советовал предпринять Глинский, но когда узнал, что на вече Акимов выступал с крамольными речами, призывая не идти на поклон к Москве, и что большинство его перебороло, а он теперь не сидит сложа руки, Василий Иванович вторично послал гонца со строгим словом: не будет посольства и посадников в Великом Новгороде в два-три дня, в Псков войдет царев полк и посадников тогда доставят под конвоем.

- Не послушал, государь, моего совета сразу, а я был прав, - удовлетворенно заметил Михаил Глинский.

- Признаю. Схватят всех, кто смутьянит!

- А почему не всех, кто приедет? - спросил князь Андрей. - На словах многие перечат Юрию и его сторонникам, а на деле? Кто бы им помешал, если противники Акимова спешно откликнулись на твой зов, государь?

- Верное слово Андрея Ивановича, - поддержал Старицкого князь Глинский, - очень верное. Но есть еще одно очень важное условие. Как сказал на вече знатный купец? Шкодливая кошка должна нести ответ. Вот и посуди: ты схватишь шкодливых, озаботится ли город об их судьбе? Псковитяне вполне могут махнуть на них рукой: пусть получают, что заслужили, а с тобой продолжат торговаться, чтобы добиться большей для себя выгоды, тебе уступая. Если же ты посадишь всех да поставишь их судьбу с судьбой города в один ряд, все пойдет проще и надежней.

- Вроде бы на пользу пойдет, если взять под стражу всех, но бесчестно, - возразил князь Андрей. - Вероломство не украшает правителя. Честь государя…

- Эко, честь - бесчестие, - хмыкнул Глинский. - Интересы державы, вот это - честь. Все остальное - плевелы.

Василий Иванович не останавливал препирание брата с Глинским, слушая их доводы, но вот высказал наконец свое мнение:

- Ты прав, Андрей. Честь для государя - высшее из высших. По нему строят жизнь все его дворовые, все его князья и бояре, а дальше - по ступенечкам - и вся отчина. Но прав и ты, князь Глинский. Честь отечества - превыше всего. Я собираюсь совместить вроде бы несовместимое, возьму под стражу всех, что пособит мне окончательно сломить город без кровопролития, не обнажая меча. А вот покараю я только тех из посадников и знатных горожан, кто держал сторону Акимову, тех, кто бузотерил. Уверен, Псков поймет и одобрит мои действия.