Читаем без скачивания Одиссея Гомера - Гвен Купер

Они были таковы: я дозвонилась до Скотта и попросила его быть наготове. Он сказал, что будет только рад приютить меня вместе с кошками у себя, буде в том возникнет необходимость. Сегодня была среда — и нужно было помнить, что пятница — мой последний день у Шэрон.

Шэрон настояла на том, чтобы я взяла с собой ее запасные ключи, на случай если сегодня вернусь, а ее не будет дома.

— Мне бы добраться до моих кошек, и если мне это удастся, то сегодня меня можно не ждать, — предупредила я.

Шэрон пожала плечами:

— Вернешь ключи на следующей неделе, в офисе.

Рюкзак стоял на полу вагона, у моих ног, рядом с хозяйственной сумкой, где лежали вещи, которые не поместились в рюкзак. Общий вес моего багажа был фунтов двадцать, но своя ноша не тянет, к тому же бóльшая часть веса распределялась по всей спине.

Поезд «R» прогрохотал через Манхэттенский мост, вылетев из темноты туннеля на яркий солнечный свет со скоростью, которая будто пронзила пространство и время. На мгновение мне показалось, что поезд унес меня во вчерашний день. Стена из дыма поднималась в небо южнее Бруклинского моста, и запах гари чувствовался даже в вагоне. Я отвернулась от окна.

Из подземки я вышла на Четырнадцатой улице. Я никогда не думала о Манхэттене как о месте со своим собственным запахом до тех пор, пока в центре города, во всяком случае, для меня, не остался только один запах — запах строительной пыли на «Ground Zero». Я подумала о Гомере. Гомере с его сверхтонким обонянием и острым слухом. Что он должен был чувствовать, когда взрывались и рушились небоскребы, взметнулся огонь и потянуло гарью, притом что к эпицентру он был куда ближе, чем я? Мне почему-то казалось, что Скарлетт и Вашти, которые могли наблюдать за происходящим из окна, испугались меньше. Во всяком случае, они хотя бы могли совместить то, что видят их глаза, с тем, что слышат их уши и чуют носы. Определенно, они испугались, но испугались меньше, чем Гомер.

…или нет? На что уж я, казалось бы, должна была понимать происходящее лучше их, но разве я что-нибудь понимала?

«Прекрати, — сказала я себе. — Толку от этого ноль».

Перекрестки на Четырнадцатой улице были перекрыты кордонами. Дальше транспорт не пускали, но какие-то люди так или иначе миновали кордон: кто-то пешком, а кто-то даже на велосипеде. Какой-то час тому назад мне даже трудно было представить себе, что в мире, где догорают развалины «Ground Zero», могут быть люди, живущие обычной жизнью. Сейчас я поняла, что на самом деле нахожусь на границе двух разных миров: одна сторона была южной, другая — северной. Севернее границы в уличных кафе пили кофе, ехали автобусы и сновали такси; по другую сторону — машин уже не было, да и прохожих можно было пересчитать по пальцам, и все они куда-то спешили. Покрепче перехватив свои пожитки, я решила присоединиться к последним.

Я шла на юго-восток, зигзагами, ориентируясь по шлейфу дыма и гари, висевшему в воздухе там, где раньше возвышался Всемирный торговый центр. Все офисы стояли пустые, на окнах и дверях за одну ночь появились объявления. «Вы не видели нашего сына?» «Мы не знаем, где наша дочь. Она работала в ВТЦ!» С самодельных листовок на меня смотрели безмятежно улыбающиеся лица: выпускник в забавной шапочке с квадратным верхом, молодожены в свой медовый месяц или кто-то во время семейной вылазки на рыбалку. «Вы не знаете что-нибудь о моем муже?» «Вы не видели мою сестру? Если вы знаете хоть что-нибудь, пожалуйста, позвоните… пожалуйста, позвоните… пожалуйста, позвоните…» Я шла по царству теней, которые окружили меня в беззвучном крике.

Я дошла до Кэнэл-стрит, где меня остановили на импровизированном КПП для проверки документов. Молодые люди в военной форме с автоматами на груди были предельно вежливы, сочувствовали мне, обращались ко мне «мэм», но… пропустить дальше отказывались наотрез.

— Территория закрыта, мэм, — говорили мне, — дальше нельзя.

— Но я там живу, — умоляла я, — и мои кошки…

— Извините, мэм, — строго отвечали они, — никого пускать нельзя.

Мимо проехал открытый грузовик с людьми и камерами.

— Но их же вы пропускаете! — попыталась было спорить я.

— Это журналисты, мэм.

Признав поражение, я двинулась дальше по улице. Дойдя до следующего КПП, я сделала еще одну попытку.

— Я журналист, — заявила я, не моргнув глазом.

Парни, охранявшие баррикаду, оглядели меня с вежливым скепсисом, задержавшись взглядом на моих джинсах, рюкзаке и мокром от пота лице.

— Могу я взглянуть на ваше журналистское удостоверение, мэм?

— Ммм, — улыбка слетела с моего лица, — ммм… Мое удостоверение? Ах да, оно, знаете, на дне рюкзака, а мне…

— Простите, мэм, — опять ответили мне, — но туда нельзя.

— Но…

Их лица выражали непоколебимость.

— Пожалуйста, отойдите от баррикады, мэм!

Я продолжила путь в надежде найти какую-нибудь маленькую аллейку или улочку, которую впопыхах забыли забаррикадировать, или, опять же, добродушного солдата. Ничего и никого. Утром, когда я снимала деньги со счета, во мне шевелилась подспудная мысль, не пригодятся ли они мне, говоря прямо, для подкупа в такой момент, как сейчас. Но теперь, когда дошло до дела, я боялась даже пытаться предложить кому-то взятку. У меня на душе было бы очень тяжело, если бы вдруг выяснилось, что люди, призванные нас охранять, склонны к взяточничеству.

«Все в порядке, — говорила я себе. — Ты оставила кошкам вдоволь еды и воды, на сегодня, по крайней мере, им с лихвой хватит, а завтра к утру непременно вернешься».

Я с трудом отогнала мысль о разбитых окнах. Да, все утро я провела в царстве теней, озирая лики тех, кого, наверное, уже не было на свете. Но моих кошек среди теней не было, иначе я бы это уже почувствовала. Они живы и здоровы — и у меня хороший план, как нам встретиться уже завтра. А до завтра они продержатся.

Я вернулась в квартиру Шэрон разочарованной, но не отчаявшейся. Всего лишь маленькая заминка, сказала я себе. А сейчас хорошо бы связаться с кем-то из нашего дома — вдруг там есть кто-нибудь, и этот кто-нибудь был бы очень кстати, учитывая то, что сама я попаду домой только завтра.

— Попробуй ASPCA[16] или PETA,[17] — посоветовала Андреа, когда я ей позвонила, — они наверняка организовывают какие-то экспедиции для спасения домашних животных.

Я даже разозлилась на себя, потому что не додумалась до этого раньше Андреа. Уроженке Майами, на своем веку навидавшейся ураганов, мне ли было не знать, что на такой случай всегда есть организации, которые занимаются спасением животных и помогают вернуть их хозяевам.

Я позвонила в ASPCA, и мне ответили после первого же гудка. Моя надежда росла с каждой минутой. Женщина на другом конце провода сказала:

— Да, мы работаем с местными властями, да, мы помогаем в поисках пропавших питомцев, да, мы содействуем воссоединению питомцев с хозяевами. Оставьте свои координаты, мы с вами свяжемся.

— Меня зовут Гвен Купер, — начала было я, — и я…

— Гвен Купер? — остановила меня женщина. — Гвен Купер с Джон-стрит?

«Пусть я и была “Гвен Купер с Джон-стрит”, но откуда эта женщина могла об этом догадаться? Хотя — как знать? — подумалось мне, — возможно, произошла еще какая-то беда и моему дому грозит опасность, вот им и дали список жильцов, которых нужно оповестить».

— Это ваш петситтер — Гаррет? Он названивает нам еще с утра. Он не знает, живы вы или нет, и потому в панике. Гаррет попросил нас передать вам, чтобы вы позвонили ему, как только объявитесь. Сказал, что ваш с ним контракт позволяет ему зайти в вашу квартиру в случае крайней необходимости, и он предъявит его людям в вашем доме, если его не захотят пустить. У него есть еда, вода, наполнитель для кошачьего туалета, и он постарается проехать туда на велосипеде. Он так и сказал: «Передайте ей, что своего друга я в беде не оставлю».

Цветочек в горшке, стоявший возле телефона Шэрон, поплыл у меня перед глазами. Чужой, казалось бы, человек, а ради Гомера готов бросить все и поспешить на помощь. И не он один. Мои кошки, если подумать, были живым напоминанием о том, как далеко может простираться людская доброта. Взять любую из них: каждая была жива лишь потому, что всякий раз находился добрый человек, не безразличный к маленькому существу, будь то коренастый механик из Майами или моя мать, которая для протокола всегда будет утверждать, что уж кого-кого, а кошек она терпеть не может.

— Обязательно позвоню ему, — сказала я женщине из ASPCA, — спасибо, что передали.

Минуту я собиралась, прежде чем набрать номер Гаррета. Моя благодарность выплеснулась потоком сбивчивых предложений, вникнуть в смысл которых мог бы только очень терпеливый человек, коим, по счастью, и был Гаррет. Мне очень нужно было объяснить ему, что значило для меня (и для моих питомцев), что кто-то, о ком я сама даже ни разу не вспомнила с той минуты, когда все это случилось, оказывается, беспокоился о них. Даже если его усилия окажутся напрасными, то и в этом случае знать, что я не единственный человек, которому небезразличны мои кошки, значило для меня гораздо больше, чем я могла выразить словами.