Читаем без скачивания Семь цветов радуги - Владимир Немцов

Бабкин присел на край стула.

— Просил передать, что все готово, последний вариант досчитывает.

— Значит, завтра будет, как говорится, докладывать?

— Выходит, что так.

Мог бы рассказать Бабкин, что Вадим вот уже вторую ночь не спит, занимается алгеброй. Он мог бы добавить от себя о необыкновенном упорстве друга, на которого Васютин может вполне положиться… Но ничего этого не сказал Тимофей, — у него были свои неотложные заботы и сейчас он раздумывал, как бы поточнее их изложить.

— Ну, а вы? — обратился к нему Васютин, словно угадывая мысли Бабкина. Наверное, зашли ко мне не только за тем, чтобы выполнить поручение вашего товарища?

Тимофей помедлил, затем вместе со стулом придвинулся ближе к окну, чтобы лучше видеть собеседника.

— Да, Никифор Карпович, посоветоваться надо. Иначе глупость одна получается.

— Работа не ладится? Испортился какой-нибудь прибор на метеостанции?

— Там все хорошо. Если потребуется, исправим. А вот я хотел сказать об одном человеке…

— Которого труднее исправить, — задумчиво пощипывая усы, перебил его Васютин. — Так я понимаю?

— Не совсем так… — замялся Тимофей. Ему вдруг показалось, что этот разговор как-то может повредить тому, о ком он завел речь, — Ну, если, скажем, комсомолец ошибается… — продолжал он нерешительно.

— Товарищи ему должны подсказать, помочь…

— Тут, Никифор Карпович, дело сложнее. Этот человек может взять на себя любую вину, только чтобы никто ничего не узнал о его изобретении.

— Понятно. Теперь скажи, что тебе известно о приспособлении, которое сделал к Трактору Кузьма Тетеркин.

Бабкин удивленно взглянул на Васютина. Он и это знает!

— Мне кажется, что я не должен ничего рассказывать, — пробормотал он, вертя в руках кепку. — Я знаю все технические подробности, причем познакомился с ними совсем случайно… Тетеркин обидится… И так уже он меня терпеть не может.

— Да, парень он колючий, — задумчиво произнес Васютин. — Но Кузьма твой товарищ, комсомолец… Значит… — Он выжидательно замолчал.

— Помогать надо, — подсказал Тимофей.

— Скажи откровенно: это дело стоящее? В механике я мало разбираюсь. Не пойму, как трактор Тетеркина сам по себе поворачивается.

Техник подробно рассказал все, что смог выяснить из беседы с Сергеем, и, главное, поделился своими впечатлениями после осмотра автоматического устройства.

— Сама идея, мне кажется, очень интересна, — в заключение сказал он. Особенно если будут применяться электротракторы. Это настоящее изобретение! К сожалению, пока практически его нельзя использовать… Идея вашего механика, если так можно сказать, несколько опережает время.

— И очень хорошо, — подчеркнул Васютин. — Не только сегодняшним днем живем. Думаю я, Тимофей Васильевич, — продолжал инструктор, — что механика надо поддержать. Его трактор потребуется многим передовым колхозам. Люди мы с тобой государственные и не можем смотреть только со своей колокольни. Чертить умеешь? — вдруг спросил он.

— Да.

— Помоги ему чертежи сделать. В Москву пошлем, пусть там посмотрят, о чем сегодня думает колхозный изобретатель.

Васютин встал и повернул выключатель. Света не было.

— Задержались, — сказал он. — Наверное, опять Ольга всю энергию забрала. Признайся начистоту, — остановился он перед техником, — по душе тебе выдумка Тетеркина или не очень? Прямо скажи, не утаивай.

— Я, Никифор Карпович, даже завидую ему, — искренне ответил Тимофей. — Мне такой штуки никогда не придумать.

— Значит, стоящее дело, если техник из института позавидовал. Понятно… Ну, а помочь Тетеркину хочешь?

— Определенно, — Бабкин уже совсем освоился. Ему было просто и легко разговаривать с Васютиным.

— На комсомольском собрании выступишь?

Тимофей замялся. Он не считался хорошим докладчиком у себя в институте. Это не Багрецов. Если ему приходилось выступать, он тушевался, краснел, как стыдливая девушка, и с трудом подыскивал нужные слова. Поэтому вопрос Васютина смутил Тимофея. Все, что угодно, но выступать перед незнакомыми ребятами… он просто не решался. Бабкин молчал.

— Понимаю, — сочувственно заметил Никифор Карпович. — Видно, товарищ Бабкин не числится в списке великих ораторов человечества. Я и сам в этих делах не мастак. Но кому, как не приехавшему из Москвы технику, поддержать изобретателя? Пусть комсомольцы почувствуют, что их товарищ, несмотря на ошибки, делает нужное дело. Тетеркин поймет и, мне кажется, сделает необходимые выводы.

— Когда собрание? — спросил Бабкин.

— На днях. Ольгушка скажет.

Тимофей помолчал и, считая, что с этим вопросом покончено, перевел разговор на другую тему.

— Теперь про особую комсомольскую…

— Ольга все-таки рассказала? — со смехом спросил Васютин.

— Опять же сам узнал, — вздохнул Бабкин. — А с Шульгиной у меня как-то неудобно вышло… Никифор Карпович, вы верите мне и моему товарищу, что мы хотим работать вместе с вашими комсомольцами? — с неподдельной искренностью воскликнул он.

— Да к чему ж мне в этом сомневаться?

— Я не знаю, может быть, мое любопытство виновато или еще что… — Бабкин не решался высказать Ольгину оценку своего поведения. Кому же приятно, если тебя совсем понапрасну называют Дон-Жуаном и болтуном. — В общем, я не знаю почему, — с волнением говорил он, — но так уж получилось, что секретарь комсомольской организации если меня увидит, то переходит на другую сторону улицы…

— Ничего. На собрании все выяснится.

— Да что вы, товарищ Васютин! — испуганно воскликнул Тимофей. — Это невозможно!

Он живо себе представил, как будут смеяться ребята над его неловкостью. В каком же глупом положении окажется Стеша! Она и так с ним не разговаривает.

— Никифор Карпович, вы дома? — послышался под окном глуховатый голос Ольги.

— Заходи, Ольгушка! — крикнул Васютин и с улыбкой обратился к Бабкину, потирая руки: — Вот мы сейчас все это дело и выясним, чтобы никаких сомнений не оставалось.

— Прошу вас, только не при мне, — беспокойно зашептал Тимофей, прислушиваясь к легким шагам Ольги. Она поднималась по ступенькам крыльца. — Я лучше уйду…

Бабкин встал и быстро направился к двери. Ему было как-то неловко встречаться с Ольгой. Он хотел пропустить девушку мимо — себя и, пользуясь темнотой, проскользнуть к выходу.

Ольга остановилась у двери. Бабкин чувствовал ее теплое дыхание. Она стояла так близко, что можно было бы дотронуться лицом до пушистых волос. В темноте поблескивали ее большие глаза.