– Товарищ гвардии младший сержант! – насмешливо и намеренно строго повышая голос, говорю я Лехе. – Прекратите употреблять неуставные выражения. Вы какой пример подчиненным подаете?
– А ты, товарищ командир третьего взвода, уже совсем охренел? – в том же тоне отвечает Леха, легонько толкает меня кулаком в грудь и заливается смехом.
Да, представьте себе, я уже командир третьего взвода и младший сержант. Это я-то, вечный военный залетчик и пожизненный раздолбай. Забавно, но не смешно.
– Принимай третий взвод, – месяц назад недовольно приказал мне Петровский. Он теперь старший лейтенант и командир второй роты.
– Ты, Саша, чокнулся? – возмутился я. – Какой из меня, на хер, командир?
– Сам знаю, что никакой, – как от нашатырного спирта, морщит лицо Петровский и мрачно спрашивает: – А из кого мне выбирать? Кто у нас остался?
Все, кто остался, все командирами стали. Хохол принял первый взвод, Владик – второй, вернувшийся из госпиталя Мишка – четвертый, Леха – командир отделения ПКМ, переведенный к нам из третьей роты Жорик принял два расчета отделения АГС. Я все в третьем взводе числился. Да выбора у нового ротного не было.
Надо служить, надо обучать пополнение, и нечего тут выделываться, товарищ солдат. Тебя учили? Вот и ты начинай! Видали такого? Не хочет он, видите ли, за них отвечать!? А тебя никто и не спрашивает. Присвоить звание младшего сержанта, назначить на должность заместителя командира взвода, обязать исполнять обязанности командира взвода. Вы, товарищ младший сержант, поняли приказ? Вот и выполняйте!
Есть! Выполняю! И вот стоят в строю перед нами вновь прибывшие солдаты, совсем еще детишки. Три недели назад их призвали в армию, только три недели отслужили они на нашей базе в Союзе, в городе Чирчик. И вот: «Здравствуй, Афган. А какая ты, война, а правда, что тут и убить могут?» Запуганные, жмутся на холодном ветру, тонкими шеями вертят: «Это куда ж мы попали?!»
А попали вы, детишки, в славную 56-ю гвардейскую отдельную десантно-штурмовую бригаду. Разряженный горный воздух, дырявые палатки, вместо еды – помои и пятьдесят километров до границы с Пакистаном.
Не ссыте, пацаны, не все так страшно, как кажется, а как выжить и воевать – мы вас научим, нас же научили.
– Товарищи гвардейцы! – Это ротный приветственную речь толкать начал, а у самого слюни кипят, вот-вот закапают.
Вместе с солдатами прибыли по замене и новые офицеры, эти в строй не встали, а сразу отправились в офицерскую палатку, чемоданы распаковывать, угощение готовить. Известное дело, служба офицера на новом месте с бутылки начинается. А они еще и жратвы с собой привезли, домашней, не казенной.
Смотрит старший лейтенант Петровский на вновь прибывших гвардейцев-десантников – и уже не слюни изо рта, а слезы из глаз у него закапать готовы. Понятно нам, почему он зарыдать готов: ну как же мы с этими детьми воевать-то будем? Их же в первом бою поубивают!
– В общем, – быстро комкает ротный вступительную речь, – сержанты вам все объяснят. Разойдись!
Смешались, отарой готовы разбежаться по ротным палаткам новые бойцы. Да разве это дело? Ну, блин, мы вам сейчас покажем, чьи команды в первую очередь выполнять надо.
– Куда?! Под такую твою мать! – ору я на детей, и голосок-то командный у меня невесть откуда прорезался, рядом другие сержанты зарычали каждый своему взводу:
– А ну в строй! Команда «разойдись» для нас, а ваше дело – наши приказы выполнять! Смирно! Так вас и разэтак!
Вот с такого отеческого приветствия подчиненным, полного доброжелательства и заботы об их благе, и началась моя новая командирская служба. А задатки у ребятишек хорошие оказались, каждый по бутылке водки привез да харчей из маминых посылок захватил. Очень хорошо, товарищи десантники. Молодцы! Сразу видно, будет из вас толк.
Вечером Петровский зашел в палатку проверить, как его новые подчиненные устроились, не обижают ли их вновь назначенные сержанты. Новые бойцы второй роты, построенные у коек, слушают лекцию о том, как надо жить и служить в нашем подразделении. Привезенная ими и поднесенная нам водка уже выпита. Тональность лекции и выражения в полном объеме соответствуют количеству выпитого. Мат такой стоит, хоть святых выноси, а святых-то у нас сроду и не было. Заходит командир роты:
– Ро-о-ота! Смирно! – раскатисто командую я и, заметив, что один воин недостаточно вытянулся, добавляю: – Я кому сказал: смирно?! Ты чем слушаешь? Так тебя и разэтак! – А потом докладываю Петровскому: – Товарищ старший лейтенант, личный состав налицо, отсутствующих нет, в наряде по роте три человека, происшествий нет, перед отбоем личный состав слушает лекцию по истории части.
– Я стоял у входа две минуты и слышал вашу лекцию, товарищ младший сержант, – холодно говорит мне Сашка Петровский и бесстрастно разглядывает пьяных сержантов-дембелей и стоящих у коек запуганных пацанов.
– Рота! – чуть повышает голос офицер, требуя полного и безусловного внимания, и миг спустя коротко командует: – Отбой!
Счастливые, что им удалось не дослушать боевую историю нашей части, шустро попрыгали в кровати бойцы, каждый тощим одеяльцем с головой накрылся, так смешно, прямо как в детстве: «Меня не трогать, я в домике».
– Я вам запрещаю сегодня ночью поднимать личный состав, – понизив голос, обращается к сержантам Петровский и интересуется: – Вы меня поняли?!
Поняли, кивают головами добре выпившие и красные от алкоголя сержанты. Очень хорошо все поняли, товарищ старший лейтенант, уж кто-кто, а ты имеешь полное право не только командовать, но и точно без всяких проверок знать: твой приказ исполнят.
– Выйди на улицу, – приказывает мне ротный.
Накидываю на плечи бушлат и выхожу, у входа в палатку, весь замерзший, несет службу вооруженный автоматом дневальный.
Через минуту выходит Петровский, движением руки отправляет дневального погреться у печки в палатке и говорит мне:
– Ты следи за своими выражениями, – как-то неуверенно, не приказывает, а просит меня Сашка. – У тебя же один мат из пасти хлещет.
– Можешь меня разжаловать, – полный хмельной обиды, упорно возражаю я командиру, – но я по-другому командовать не могу.
– Я же могу! – попрекает меня командир роты.
Смотрю на него и в который раз удивляюсь, как он вообще умудряется не просто добросовестно исполнять свои обязанности, а отлично служить, при этом совсем редко пить и почти не употреблять при отдаче приказов не идущих к службе окончаний. Хотя как раз сегодня от него чуток попахивает водочкой, небось, с новыми офицерами за знакомство выпил. Ну что ж, если за знакомство, то в армии это дело святое.
– Не все же такие, как ты, – покоробленный его культурой, я отвожу взгляд и вижу, как заметает снег через незакрытый дневальным полог прямо в палатку, машинально и совершенно бескультурно отмечаю: – Надо дневальному п…лей отвесить, он же нам все помещение выстудит.
– Эх ты, матерщинник, – тяжко вздыхает Петровский и, вспомнив давний разговор о том, кто кем хочет стать после службы, попрекает меня: – А еще на историка хочешь пойти учиться…
СССР. 1983 год. Исторический факультет провинциального института
Обшарпанная, давно не ремонтированная аудитория. Гипсовые копии бюстов античных героев, давно слепы их глаза. Запыленным, давно не вытираемым тряпкой героям уже все равно, что о них скажут нерадивые студенты. А у нас семинар по истории древнего мира, тема: греко-персидские войны.
Путник случайный,Пойди и возвести нашим гражданам в Лакедемоне,Что мы полегли, верные закону.
Эпитафией греческого поэта Симонида Кеосского, высеченной на памятнике спартанцам, которые погибли в битве при Фермопилах, я закончил свою часть выступления на семинаре.
Мои сокурсники вышли из летаргического оцепенения и с явным облегчением вздохнули, учебное время закончилось, пора бы и на перерыв.
– Прошу вас зайти на кафедру, – крайне сухо обратился ко мне в конце семинара заведующий кафедрой истории древнего мира, кандидат исторических наук, доцент Курбанов, невысокий, жилистый, средних лет мужчина.
У доцента Алексея Владимировича Курбанова среди студентов и преподавателей была репутация язвительного зануды, и вызов к нему для беседы не сулил ничего хорошего. Хотя мне-то чего бояться? Историю древнего мира я знал на твердое «три», потому как на «хорошо» ее знал только Курбанов, а на «отлично» только Господь. Лекций я не пропускал, на семинарах активно работал, потому, не особенно волнуясь, я вошел в маленький, заваленный картами и античными портретами кабинет и выжидательно уставился на Курбанова.
– Э-э-э… – против обыкновения смущенно протянул сидящий за столом доцент и предложил: – Присаживайтесь.
Молча сажусь на неудобный расшатанный канцелярский стул и жду, чем же меня огорошит Курбанов, какую такую язвительную пакость он для меня приберег.
