— Скучаешь по дому?
— Скучаю, — честно ответила Дэви. — Все-таки мама еще болеет, и конца этому не видно.
— Скоро отпуск, Дэви, меньше осталось терпеть.
— Да я не терплю ничего, мне с вами очень хорошо; у меня никогда не было таких друзей, как ты, как командир! — еще откровеннее заулыбалась Дэви; и ничего, кроме самых теплых чувств, не испытала Стрижова, хотя Дэви прямо упомянула Панина. — Просто не все же мне жить среди звезд… Я еще вернусь сюда…
Свернув за угол коридора, они вошли в санитарный отсек, где стояла выкрашенная белой краской клетка-изолятор. Марина показала на «пациентов»:
— У вас есть такие?
— Нет, это не индийские.
Серовато-коричневые, в нежной длинной шерсти, сквозь которую просвечивала розовая кожа, маленькие обезьянки и впрямь казались унылыми, подавленными. Вместо того чтобы привычно виться или парить в просторном кубе клетки (эти существа с лукавыми старушечьими личиками быстро освоили «летный» образ жизни), мартышки вяло барахтались в нескольких сантиметрах от пола или висели, как мешки, на перекладинах.
— Что с ними?
— Грипп, Дэви. Одна из самых новых и коварных форм. Ты ведь знаешь, что бактерии приспосабливаются к лекарствам, мутируют, дают все более стойкие разновидности. У нас с ними давняя война, кто кого… Этот вирус, «Габон-E-XXI, поражает и человека, и некоторых высших животных. Течение бывает вялым или бурным, в зависимости от…
— Марина, — вдруг прервала импровизированную лекцию Дэви, вероятно, уже «прочитавшая» продолжение рассказа. — Пол Муреш… бывал здесь?
Ненадолго утратив способность говорить, Марина только часто моргала, потом кивнула в знак согласия и, наконец, расхохоталась:
— Ой, я же совсем забыла, что ты у нас «чудо Индии»! Вернее, никогда не испытывала на себе…
Дэви отрицательно покачала головой:
— Еще недавно я бы не смогла узнать твои мысли. Я могу… видеть внутри… лишь у тех, кого люблю или ненавижу.
— Надеюсь, что зачислена в первую категорию? — шутливо сморщила нос Марина. — Впрочем, ты, наверное, догадалась кое о чем, когда я предложила перед входом в виварий съесть по таблетке. Верно?
— Да. А теперь я понимаю, зачем мы сюда пришли.
— Пожалуйста, — понизив голос, с нажимом сказала Марина. — Очень тебя прошу… если можешь… если ты что-нибудь можешь… Обезьяны заболели здесь. На астероиде. С Земли они прибыли вполне здоровыми, за это ручаюсь и я, и все мои компьютеры.
— Хочешь, чтобы я определила, кто заразил обезьян?
Стрижова опустила голову и опять едва заметно кивнула.
Дэви долго рассматривала полуживого, с красными глазами и взъерошенной шерстью седого самца, главу обезьяньего рода. Самец, носивший имя Руди, мерно покачивался под перекладиной. Прочие обезьяны тщательно облетали его.
— Кто на астероиде имеет дело с бактериями?
— Прежде всего микробиологическая служба. Но она подчинена мне, и я могу поручиться за каждого ее сотрудника. Кроме того, Дэви, я, каюсь, потихоньку проверила содержимое всех чашек с культурами, колб, термостатов. Там ничего нет. Вернее, есть, но только вирусы, вполне официально взятые у обезьян. И, в последние дни, у Пола…
— Еще где-нибудь работают с микробами?
Марина неопределенно пожала плечами.
— Ну… в пищевом цехе, там у них всякие ферментаторы, замкнутый цикл: микробы поедают органические отходы и производят белки, жиры, сахар.
У пищевиков, пожалуй, контроль не менее жесткий, чем у меня.
— Так. И, наконец… извини, я чувствую, о чем ты сейчас думаешь и не решаешься сказать.
— Нет, — посмотрев некоторое время в темные, глубокие глаза Дэви, решительно ответила Марина. — Этого просто не может быть. Оранжерея? Брось, право! Виктор Сергеевич называет это «сыскной лихорадкой», ты уже готова подозревать кого угодно. Да, у Марты Энгстрем есть маленькое лабораторное хозяйство; она составляет бактериальные закваски для почвы и растворы против болезней растений, и… Нет, ты в самом деле подозреваешь Марту?!
— Я пока что никого не подозреваю, — осторожно ответила Дэви. — Я только хочу спросить: кто пригласил Пола в виварий?
— Не знаю, — прошептала после мучительного раздумья Марина. — Я вообще была с ним едва знакома, только как врач… Он говорил во время последнего осмотра, что ему очень нравятся наши животные, хотя многие из них беспомощны в невесомости, как дети, которых впервые бросили в воду…
— Понятно. — Лицо Дэви вдруг застыло, жесткие презрительные складки обозначились у губ. — Как ты думаешь, какие именно животные могли показаться Полу похожими на детей? Почему он обратил на них особое внимание?
«Главврач астероида», не отрываясь, смотрела на медленно барахтавшихся, опухших обезьян.
— Наверное, он играл с ними… Возился… Кто-то открыл клетку… Тот, кто знал, что обезьяны заразны…
— Точнее, заразил их, — с каким-то хищным шипением добавила Дэви.
Марина рывком повернулась к индианке, глаза ее казались огромными, как очки; накопившиеся слезы, не в силах скатиться по щекам, образовали выпуклые линзы.
— И все-таки, я не могу поверить… Не могу допустить… Да, она бывает здесь очень часто, вместе со своим Беном… Сикорским… Помогает смотрителям вивария…
— Я хотела бы только одного, — сказала Дэви, еле шевеля губами. Она стала словно выше и стройнее; стала твердой, как натянутая до предела струна. Такой была хозяйка пусковых орудий в ночь расстрела пиратского судна. — Я хотела бы подержать ее за руку. Только взять за руку — и отпустить.
— Идем, — сказала Марина и, не дожидаясь ответа, громко стуча магнитными подошвами, вышла из санотсека.
С каждым шагом приближалась полупрозрачная дверь в конце коридора; пластина, покрытая рукотворной «изморозью», в изящной голубой раме, хрупкая на вид, но способная выдержать удар внезапного вакуума. Прикоснувшись пальцами к плечу подруги, Дэви влила в нее спокойствие, необходимое для легкого, непринужденного разговора. О да, они всего лишь стосковались по чудесной зелени оранжереи, по пышным, с гигантскими листьями, помидорным лианам и алым плодам размером с детскую голову; по золотым мячам лимонов, огурцам в рост человека, кувшинкам бассейна, в любой из которых могла бы свернуться кошка…
Великолепные владения у фру Марты… Вот и дверь открыта набором известного кода; и обе женщины, пройдя сквозь дымку дезинфекционного тамбура, оказываются среди искусно воспроизведенного тропического полудня. Над головой у них — переплеты потолка из толстого голубого стекла, освещенного извне; перед глазами — прямая гравиевая аллея; вокруг —настоящая сказочная страна, живое воплощение детских книжек с разноцветными картинками, земля гномов с колоссальными ягодами, с чайным лесом и привязными аэростатами ребристых тыкв, вся в веселых струях брызжущей воды, в игре радуг…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
