Читаем без скачивания Мэр - Павел Астахов

– Ну? – поднял брови бывшая гроза криминала, а ныне почти изобличенный правосудием оборотень в погонах.

Лущенко улыбнулся и тоже протянул руку:

– О чем речь, полковник! Я тебя понимаю. Особенно теперь.

Они крепко пожали друг другу руку, и Лущенко, подхватив сумку, развернулся к прапорщику:

– Ну, вот и весь багаж. Я готов, Вергилий. Выводи.

Митинг

Павлов ждал, когда привезут Лущенко, за рулем своей машины – неподалеку от здания суда. Попадать в круг журналистов раньше времени было не с руки: он предпочитал еще раз просмотреть обвинительное заключение. Артем вздохнул; сама эта копия попала в его руки не сразу: секретари судов частенько затягивают передачу адвокату обвинительного заключения, а то и откровенно хамят. И только в этот раз все обошлось – с Анечкой они как-то сразу сошлись: переглянулись, еще раз, и еще… почти одновременно улыбнулись, и копия – вот она.

А между тем перед зданием суда Центрального района выстроилась целая шеренга разномастных старушек и старичков, и каждый держал в руках плакатик или знамя. В силу возраста они уже едва держались на ногах, а кое-кто и опирался на эти древки, как на костыли, даже не замечая, что некоторые плакаты перевернуты вверх ногами.

Артем повернул голову и бегло просмотрел содержание призывов.

Начертанные от руки синей тушью на стандартных кусках ватмана формата A-1 плакатики призывали кого-то невидимого «Отдать под суд вора!», «Даешь справедливое возмездие!» и «Остановите коррупцию!», остальные воззвания-перевертыши просто не читались. Ну, а перед стариками сновал туда-сюда молодой человек в потертой куртке из кожзаменителя. На босых ногах, несмотря на прохладную погоду, истрепанные сандалии, явно с чужой ноги. Возраста он был неопределенного. Ну а лицом смахивал на чеховского «вечного студента» Петю Трофимова: спутанные, спадающие на лицо белесые волосы и мятущийся взгляд человека без судьбы.

Артем жалостливо поморщился. «Студент» периодически встряхивал головой и, бойко пробегая вдоль нестройного ряда митингующих, выкрикивал:

– Один раз «вор-тюрьма», затем три раза «ура».

И старики нестройно, но послушно выполняли:

– Во-о-ор до-о-олже-э-эн сидеть в тю-у-урьме! Ура! Ура! Ура-а-а-а!

– Так, так, молодцом, – побежал вдоль рядов организатор, на ходу отбиваясь от активной старушки, пытающейся схватить его за рукав «кожанки».

– Алик, Алик, как же еще сто пятьдесят за прошлый митинг? Алик, вы мне недоплатили! А я мало того что была сама, так ведь еще маму на колясочке привезла. Она хоть парализована, но я ей лентой прикрутила Ильича, и вполне симпатично все прошло. Алик, побойтесь бога, не обижайте старую коммунистку!

– Роза Карловна, отцепитесь от меня и станьте в строй, – раздраженно отрезал Алик, – сейчас не время устраивать ваши разборки. Мама ваша Ленина уронила в лужу в самый ответственный момент, когда Сюмыхин выступать начал. Позор на мою голову! И на вашу тоже.

Все это Алик успел прошипеть настырной бабульке во время пробежек вдоль строя между командами «Ура!», «Мы победим!» – два раза и «Интернационалом», со слов «Вставай…». Большевичка Роза Карловна не отставала:

– Алик, я вам говорю категорично: если не оплатите, сейчас же перейду через площадь и стану молиться с ними… – она сделал жест рукой в направлении православного храма, который возвышался на другой от суда стороне площади. Посмотрев в указанном направлении, можно было заметить еще одну группу людей, которые также стояли в шеренге вдоль проезжей части и держали такие же древки. Только венчались они не кумачами и плакатами, а хоругвями, крестами и иконами. Впереди выступал священник в полном облачении и с кадилом. Казалось, идет крестный ход, однако никто никуда не двигался, кроме попа, который проходил с кадилом и что-то напевал. Вдруг все стоящие молящиеся дружно подхватили:

– Да воскреснет Бог, и расточатся врази его…

Алик подскочил на месте и зарычал на преследовавшую его бабульку:

– Роза Карловна, бросьте ваш шантаж! Будет вам премия, дам еще сотню, и все! Лимит исчерпан, меня шеф не поймет.

Роза Карловна удовлетворенно закивала:

– Хорошо, хорошо, Александр Алексеевич, договорились.

Она тут же встала в строй, подняв над собой портрет Ленина кисти Кончаловского. В этот момент во двор въехал автозак с арестованным мэром, и Алик, словно дирижер, вскинул руки:

– Три раза «вор»! И «Интернационал» до конца! Раз-два! Начали!

Старики воодушевленно выдали ранее оговоренную «кричалку», и тут же грянул торжественный и мрачный, как этот непогожий день, «Интернационал».

– Ве-есь мир насилья мы разру-ушим до основанья, а-а затем…

Милицейский «ЗИЛ» взревел, откашлялся горьким сизым дымом, въехал в ворота суда, и Павлов, подхватив бумаги и хлопнув дверцей машины, стремительно двинулся вслед. У входа в здание суда толпились журналисты и зеваки. Двенадцать телекамер двигали своими объективами, словно большие металлические носатые птицы на трех тоненьких лапках-штативах.

Павлов выдохнул, огляделся и шагнул в частокол фото– и телекамер.

– Господин Павлов! Артемий Андреевич! – заголосили журналисты и ощетинились микрофонами. – Скажите пару слов прессе…

– Да-да, конечно.

Ни одно точное слово лишним сейчас не было.

Лавочник

Едва была назначена дата первого судебного заседания, Сериканову позвонил Козин.

– Ну что?

– Что? – вопросом на вопрос ответил Сериканов.

– Лущенко уже начали сажать, а ты как воды в рот набрал.

Роберт Шандорович усмехнулся. Козин еще не понимал, насколько безразличны бывшему первому заместителю все эти мелкотравчатые козинские интересы.

– Что с киосками будем делать? – прямо спросил бизнесмен.

Сериканов вздохнул:

– Все, Петя, забудь. Киоски на улицы я не верну.

– Почему? – искренне удивился Козин.

– По кочану, – прямо и спокойно объяснил Роберт. – Я тебе достраивать твой гипермаркет разрешил?

– Да.

– И все, Петя, больше ничего не будет.

То, как тяжело и гневно задышал Козин в трубку, было слышно так же хорошо, как если бы он стоял рядом.

– Я не понял, эта баба так и будет городом заправлять?!

Сериканов поджал губы. Если бы Чирков подал хоть какой-нибудь знак… хоть сколько-нибудь внятный «сигнал», Алену бы начали давить сразу – охотников было ого-го! Но Кремль молчал.

– Пока так и будет, – честно ответил Сериканов.

– Что? – не поверил Козин. – Ты хочешь сказать, что все подряды так и будут у нее?

– Да.

Козин рыкнул и бросил трубку. Так и оставшийся мелким лавочником, заморозившим на полпути два десятка нужных городу строений, коммерсант не принимал во внимание, что Алена, как ее ни клейми, объекты сдает вовремя и с приличным турецким качеством. Все те квартиры, что – от своего имени, лично – вручил каждому нужному человеку Роберт Шандорович, построила именно она. И внезапно взлетевший на самый верх, но пока еще никем не утвержденный в должности Сериканов не собирался ей в этом мешать – по меньшей мере, до тех пор, пока сверху не скажут «фас». Но тогда они и сами, без него управятся.

Визит митрополита

Высланную митрополитом Гермогеном «группу поддержки» остановили на полпути к зданию суда – милиция выясняла, является ли это внезапное шествие несанкционированным пикетом или митингом. Опоздал к началу и сам владыка: церковное расписание редко совпадает с мирским. Теперь он быстро и все же величественно шествовал вдоль металлической ограды Центрального суда, и богобоязненные граждане кланялись и протягивали сложенные «ковшиком» руки ладонями кверху для получения благословения. И владыка ласково благословлял, но темпа ходьбы не снижал. Увидав предстоятеля региональной епархии, молитвенное стояние склонило головы, а красный митинг заволновался. Организатор Алик нервно забегал из стороны в сторону, не подавая никаких команд, отчего ветераны коммунистических массовок растерянно затоптались и перешли на шепот, не понимая, как реагировать на появление столь значимой фигуры на стороне политических оппонентов. Алик судорожно набирал номер мобильного телефона, дозваниваясь своему неведомому и невидимому боссу. Наконец кто-то ответил, и лохматый активист-пропагандист зашипел в трубку:

– Сам. Я говорю: сам пришел. Да-да, Гермоген. Ну да, здесь уже, возле суда. Чего делать-то? Ну, мои готовы. Как скажете… – Разговор прервался, а четких инструкций так и не поступило.

Алик убрал трубку, закурил сигарету и стоял молча, зло затягиваясь горьким табачным дымом, пока владыка не прошествовал мимо, не обращая внимания на волнующихся под красными знаменами демонстрантов.

Он прошел калитку и остановился перед зеркальными дверями парадного входа. Был еще задний двор и вход для сотрудников конвоя, судебных приставов и доставки заключенных. Внимательно оглядев многочисленные объявления, сообщения и предупреждения: «Вход в здание суда с 9:00. СТРОГО!», «Пронос видео– и фотоаппаратуры только с разрешения Председателя суда!», «Обед с 12 до 13», «Исполнительные листы временно не выдаются», – митрополит открыл дверь и сделал шаг через порог. В узком коридоре путь преграждала огромная арка металлоискателя, в которую втиснулись два упитанных судебных пристава-исполнителя в одинаково мятых черных куртках и погонах подполковников.