понимает.
Крисси сглатывает:
– Я предложила ему остаться друзьями, а он начал распускать обо мне слухи, показывал ребятам… всякие вещи.
Кэл подается вперед:
– Какие вещи?
Крисси поднимает глаза – в них мольба, а щеки пунцовые от прилившей крови.
– Мне правда тяжело об этом говорить, папа. – Она подавляет всхлип, и Кэл ждет. Крисси вздыхает. – У него остались мои фотографии.
– Фотографии? – переспрашивает Кэл, хотя он уже понимает, о чем речь. И его начинает трясти.
Дочь вскидывает глаза. Они молят Кэла: не вынуждай меня об этом говорить!
– Мне не следовало посылать их. Я не подумала, пап. И так сожалею об этом…
– Нет! – Кэл сжимает руки дочери. – Нет, Крисси. Ты ни о чем не должна сожалеть. Ни о чем. То, что он делает, рассылая всем твои фото, – это противозаконно и наказуемо.
Дочь трясет головой:
– Он их не рассылает. Слишком умен для этого. Снимки у него в телефоне, и он просто показывает их. Их уже все видели. – По щекам Крисси струятся слезы. – Он очень популярен. И всех настроил против меня. Со мной больше никто не разговаривает. Меня все ненавидят.
– И как долго это продолжается, Крис?
– С Рождества.
– С Рождества? А мама знает?
Дочь опять мотает головой. А отец испытывает ярость и… беспомощность. Кэл старается припомнить все, что выкрикивала ему в лицо Элли всякий раз, когда он пытался прояснить ситуацию и все исправить. И вцепляется в стул, чтобы не вскочить на ноги.
– Ты правильно сделала, что рассказала мне все, солнышко…
– Я просто сомневаюсь, папа, что все это вынесу. Я так несчастна! Мне правда очень плохо! Я не хочу… здесь оставаться. – Крисси поднимает подбородок, и Кэл видит на ее лице смесь страдания и отчаянной решимости. – Я долго думала… я решила…
Грудь Кэла сдавливает, сердце колотится о ребра. Он смотрит на свою красавицу дочь, на ее лицо, обрамленное золотисто-каштановыми локонами, которые ему так нравилось наматывать на палец и наблюдать, как они распрямляются, когда Крисси была маленькой. Но не все и не всегда возвращается на круги своя. Кэлу это хорошо известно. Он общался со столькими родителями, сожалевшими о том, что не заметили вовремя знаки, не предприняли ничего, а просто ждали, пока не становилось слишком поздно и ничего нельзя было исправить.
– Что ты решила? – спрашивает Кэл тихим и вкрадчивым голосом, поняв каким-то непостижимым образом: вот он, шанс, окно. Пока все в подвешенном состоянии. – Откройся мне, – почти молит Кэл.
Вся в слезах, Крисси довольно долго смотрит на отца, как будто не уверена, можно ли ему довериться. А потом она сутулится и закатывает рукав легкой блузки изумрудно-зеленого цвета, так выгодно оттеняющего ее волосы и так сильно напоминающего ему о сестре. Кэл видит десятки рубцов. Одни из них красные, яркие, другие серебристые, почти прозрачные. Их много. Очень много. Отцовское сердце сжимается.
– Я решила, – говорит Крисси тихо, без всякого драматизма в голосе, – я не вернусь больше в школу.
«Черт! Экзамены же скоро, до них осталось несколько недель, – проносится у Кэла в голове. – Что скажет Элли?» Но другая мысль побеждает: «Да, черт возьми, ты туда не вернешься».
– Мы могли бы пожить здесь, – предлагает Кэл. – Позвоним маме?
Но Крисси энергично трясет головой, глаза ее снова наполняются слезами.
– Я хочу домой, папа. Пожалуйста. Я хочу к Ракете.
– Хорошо, – кивает Кэл. – Пошли. Я тебя отвезу.
По дороге Крисси засыпает. «Интересно, – размышляет Кэл, – а те люди, которых я интервьюирую, тоже чувствуют себя потом такими же выжатыми? А я? Я бы так же себя ощущал, если бы позволил своим тайным, сокровенным мыслям прорваться наружу?»
Дочь спит, а Кэл ведет машину, чувствуя жуткую комбинацию эмоций: родительскую несостоятельность и желание защитить ребенка. Он не представляет, что скажет жене. Но так продолжаться не может. Крисси – единственный луч света в его жизни, единственный источник радости. Или он привык так считать?
Кэл объяснил матери: он нужен, в нем нуждаются. Но чувство вины за то, что он ее покинул, гложет его – только проснувшаяся мать выглядела такой уязвимой.
Крисси показала ему свой телефон еще перед отъездом – Кэл пролистал ее сообщения и пришел в ужас. От вещей, которые говорили дети, от ссылок, которыми они снабжали его дочь под видом мнимого участия, а то и вовсе под надуманным предлогом, от огромного количества всей этой грязи. Намеки на анорексию, призывы к нанесению себе повреждений – смесь токсичности и психологического насилия. Кэл сжимает руль, старается дышать глубоко, чтобы успокоиться. Ему хочется разорвать того парня на части. Кэл испытывает к нему такую ненависть, какую ни к кому еще не питал. Ни к кому.
Они проезжают по знакомым улицам, купающимся в оранжевом сиянии вечернего солнца. Из пабов слышится гул голосов подвыпивших клиентов, празднующих приближение лета, – люди заняли все свободные клочки травы в поисках тени и воздуха. Попетляв по городу. Кэл поворачивает на грунтовку, ведущую к дому. Крисси просыпается и почти сразу начинает нервничать. Вид потрепанного непогодой дома, обшитого вагонкой, возвращает их обоих к реальности.
– Что скажет мама? – шепчет Крисси.
Но Кэл сжимает ее руку:
– Позволь мне об этом позаботиться.
Едва они выходят из машины, с крыльца кубарем скатывается золотистый комок. Через пару секунд Ракета в радостном возбуждении уже описывает вокруг них круги. Присев на корточки, Крисси зарывается лицом в ее шерсть.
Дверь распахивается, и на пороге появляется Элли – в ее глазах шок. Кэл понимает, но слишком поздно: она не рада его приезду. Она ждала только Крисси. Надо было послать ей сообщение. Кэл поднимает в приветствии руку, в панике озирается по сторонам: неужели он здесь? Элли замечает, как он силится заглянуть внутрь дома, и ее лицо заволакивает облачко грусти. В доме никого больше нет. Все они на своих местах, как персонажи пьесы. Даже собака застывает на месте.
– Отведу-ка я Ракету к озеру, – бормочет дочь.
Кэл кивает, и Крисси, опустив голову, уходит. Отец с матерью молча провожают ее взглядом. Молчание прерывает Элли, устало спросив:
– Кэл, для чего ты приехал?
Глава тридцать девятая
Лейла, 1986
Ему как будто нравится ее удивлять.
Лейла опять в библиотеке. Поглощенная воспоминаниями о свидании, девушка замечает, что он вошел в комнату, лишь когда его рука скользит ей под юбку, а губы касаются шеи. Лейла чувствует себя такой маленькой под его прикосновениями! А еще зависимой. И эта зависимость опасная, но такая приятная! Он пахнет богатством и властной силой. И этот запах пьянит ее, одурманивает.
– Приветик, красотка.
Лейла краснеет от его взгляда, ей нравится предвкушение, пронизывающее все ее тело.
– Что вы здесь делаете?
– У меня сегодня утром была встреча – я убедил их, что цивилизованный ланч предусмотрен по протоколу.
Он целует Лейлу, и она позволяет себя обнять. Близость коридора, шанс быть застуканной только распаляет девушку, усиливает ее эмоции. Она
