— Это к господину Андрэ, — со вздохом отозвался я. — Он накладывал, пусть сам и снимает.
Глория тихо заскулила, а я снова повернулся к привидению, которое сейчас находилось в трёх шагах от меня. Сейчас на полупрозрачном лице можно было даже различить зарёванные глаза с тёмными кругами под ними и дрожащие, по-детски надутые губы.
— Давай поговорим, — произнёс я, стараясь не делать резких движений.
Призрак поглядел на меня исподлобья, словно обиженный подросток, но смолчал.
— Думай, Юра, — пробормотал я и снова обратился к помощи неведомого для местных жителей Голливуда. А решение напрашивалось только очень простое — нужно найти и захоронить останки несчастного. Ведь это самая частая причина беспокойства привидений. Но как это сделать, если их местоположение неизвестно?
— Андрей! — закричал я, снова развернувшись. — Что там с заземлением?
— Сейчас! — отозвался лейтенант и вернулся к Глории. — Стоишь?
Девушка кивнула.
— Так и стой.
Он оглядел её, с печальным вздохом задержавшись взглядом на пышной груди, а потом потянулся к висевшим на перевязи ножнам.
— Эта… господин халумари, зачем вам меч?
— Воткну в землю и прицеплю провода. Надо же проклятье бешеной искры от зачарованных вещей отводить.
— Господин халумари, не надо, — залепетала Глория, состроив жалобную физиономию. — Это жа… оно это… порча через меч пройдёт, а вдруг останется? Как им воевать буду? А если она, порча, и на меня кинется? Господин, не надо, умоляю вас.
Андрей шмыгнул носом и начал вещать менторским тоном, наверняка решив изрядно потроллить беззащитную жертву суеверий:
— Зато ты своей смертью спасёшь госпожу.
— Не надо, — пролепетала девушка. — Я в бою готова. А порча… это же не яси.
— Ничего не поделаешь, другие тоже не согласятся,
— Я могу заплатить, отдам всё что есть, — продолжила скулить несчастная. — Пожалуйста, — шмыгнула она носом.
Я вздохнул и махнул рукой, снова повернувшись к привидению:
— Помоги мне, и я тоже помогу тебе.
Монашек не проронил ни слова, зато его губы шевельнулись, словно он что-то произнёс. Возникло ощущение выключенного звука на телевизоре. Я нахмурился и быстро нажал на кнопку магодетектора. В голове сразу возникла каша из писка, треска и шипения. На фоне этого можно было различить искажённый голос. Казалось, говорящий сидит в колодце с ведром, да ещё и пытается докричаться сквозь вату.
«Ненавижу», — преобразовала система в слова возмущения магополя, а металлический отзвук придавал им ещё больше мистики.
— Да что ты всё заладил: ненавижу да ненавижу. Давай поговорим.
— Незачем, — ответил дух.
— Слушай, дружище, покажи, где твои косточки, я похороню их, и всё будет яси.
Дух замолчал, хмуро глядя на меня, а потом вдруг кивнул:
— Попробуй.
Я оглянулся на Катарину, которая приподнялась на локтях и глядела на нас с нескрываемым беспокойством. Она не могла слышать слов призрака, но чутьё подсказывало, что что-то неладно. А когда я набрался смелости и сделал шаг через светораздел, подскочила с земли и побежала следом.
— Не ходи! — закричала Катарина, застыв перед самой пепельной линией.
— Всё будет хорошо, — произнёс я и протянул руку со сжатым кулаком и поднятым вверх большим пальцем, надеясь, что это смотрелось, как у звёзд кино на большом экране. Но чутьё подсказывало, что взъерошенный, усталый и немного растерянный, я выглядел не самым презентабельным образом. Одновременно с этим мелькнули мысли либо попросить у храмовницы серебряный стилет, либо на крайний случай воспользоваться свей трофейной шпагой-коротышом. Но несмотря на то что она тоже слегка посеребрена, уверенности было немного. Все мои предыдущие контакты с потусторонними сущностями были, мягко говоря, не очень успешными.
— Юрий, не ходи. Духи коварны, — проговорила Катрина и закусила губу.
— Всё будет хорошо, — повторил я. — Если мы не снимем проклятье, то так и будем кучкой сумасшедших, которых посетила белочка.
— Но мы же не сумасшедшие. Ты и я, — прошептала девушка, не поняв про белочку. Тем более что последнее слово я произнёс по-русски.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Мы — нет, но я не могу бросить остальных, — улыбнулся я. — Не волнуйся.
Катарина нехотя кивнула, а потом подняла руку, сложила пальцы в знак и провела ими сверху вниз.
— Да хранит тебя Небесная Пара.
Я улыбнулся и пошёл в темнеющий лес. Призрак не напал. Вместо этого, он сгорбленной, слегка светящейся голограммой побрёл следом.
— Ты бы хоть подсказки давал.
— Незачем, — опять прошептал призрак.
— Ух ты, какой разговорчивый.
Но на этот раз он промолчал. И хорошо хоть агрессии не выказывал. Зато полный жути вопль раздался позади — снова орала Глория.
— Не-на-да! — истерично протянула она, так что Андрей, который уже собирался примотать к мечу сержантки и по совместительству телохранительницы графини провод заземления, аж выронил клинок. К этому моменту уже достаточно стемнело, чтоб желтоватый свет от подвешенной к ветке лампочки, горящей только благодаря генератору на животной тяге, начал преобладать над естественным освещением. И почему все приключения совершаются ночью?
— Да ладно. Ладно, — растерянно затараторил лейтенант. — Что так сразу-то голосить? Поищу что-нибудь другое.
Он почесал в затылке и начал обход поляны, но столпившиеся неподалёку от приборов солдатки бросались врассыпную, на ходу подбирая и пряча все металлические вещи, в страхе, что их тоже настигнет проклятие.
— Сумасшедший дом, — пробурчал я и поглядел на призрака. — Давай поиграем в «горячо-холодно».
Тот покачал головой, и мне ничего не осталось, кроме как идти в лес. И я пошёл.
Вечерний лес в проклятом месте — не лучшее место для прогулок под луной. Особенно в мире без луны.
— Весь мир дерьмо, все бабы шлюхи, а солнце долбаный фонарь? — утвердительно-вопросительно произнёс я, глянув на монашка. Тот на миг замер на месте как вкопанный.
— Да, — раздался призрачный голос.
— Всё с тобой ясно, — пробормотал я.
А как красиво звучит эта фраза на местном! Прям стихотворение.
Я вздохнул. Призрак не мешал и не помогал, а я всё бормотал для храбрости нескладушки и пошлые анекдоты, старясь не потерять из виду горящую лампочку. А то, если потеряюсь в проклятых местах, одним злым привидением станет больше.
Вскоре окончательно стемнело, и лес погрузился во мрак. Пришлось доставать фонарик. Луч выдёргивал из мрака стволы деревьев, листья папоротника и кучи валежника. Под ногами трещали сухие ветки, шуршала трава, пищали мыши. В лицо лезла паутина и листья с низких веточек. Мерещилась чертовщина. Из лагеря доносились прерывистые вопли и крики, но различить их смысл не удавалось, так как лес приглушал слова, ломал их и коверкал. Слышался лай Малыша.
Я шёл и прислушивался к звукам, выдаваемым магодетектором, но ничего, кроме белого шума и потрескиваний, когда призрак подходил совсем близко, не наблюдалось. Почему-то вспомнились слова Андрея про то, что все сложные приборы в этом мире перегорают без заземления. А как же моя система? Впрочем, человеческое тело тоже может работать как заземление.
— К чертям собачьим! — выругался я, в очередной раз вляпавшись в густую паутину и оцарапав лицо о ветки. — Где тело? — я повернулся к привидению.
— Нет тела, — прошептал он, — звери и птицы растащили.
Я застыл, глядя в лицо монашка, на котором возникла лёгкая улыбка. Это получается, я просто так бродил всё это время?
— Тролль долбаный, — процедил я, развернулся в сторону поляны и пошёл быстрым шагом, скрипя зубами. — Я тут распинаюсь перед ним, а он меня просто на экскурсию водит! Хрен с тобой, выкурим при помощи технологий.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Я был обещан богине, — произнёс призрак без какого-либо предисловия.
— Отстань, — прорычал я, огибая толстое дерево. — Сейчас на тебе будем испытывать систему радиоэлектронного подавления.
Но троп в лесу не имелось, и когда я влетел в колючие заросли шиповника, было уже поздно обходить.
