близок к тому, чтобы кончить в нее. Но я не сделаю этого, даже если это меня убьет, пока не почувствую, как она кончает на мой член и мои яйца.
— Я сделаю тебя своей женой. А потом буду смотреть, как ты становишься знаменитой, богатой и могущественной, настолько, насколько ты не могла даже мечтать. Единственное, что будет сдерживать тебя, — это я. И всякий раз, когда тебя будет одолевать обида, ты сможешь кататься на моем лице, пока не промочишь его своим соком. А потом я трахну тебя в рот, чтобы ты помнила, кто твой хозяин.
Я едва успеваю закончить свою фразу, как ее киска начинает сжимать мой член, словно жадная демоница. Я роняю нож, выгибаясь и шепча проклятия, пока струи спермы вырываются из меня, заполняя ее.
Да, она может забеременеть. И да, я не спрашивал. К тому же, мне плевать.
На самом деле, мысль о ребенке мелькает в моей голове как идеальный способ привязать ее ко мне. Только представление о том, какой крепкой может быть связь, если у нас будет ребенок — девочка с ее смехом и сверкающими глазами, — приносит мне необычайную радость.
Да, это именно то, чего я хочу. Нравится ей это или нет, Мия Роджерс родит моего ребенка.
Обвивая руку вокруг ее шеи, я заканчиваю, наполняя ее до последней капли. Запах секса и наши стоны удовольствия наполняют весь ее дом. К утру следы крови Говнолицего исчезнут, но соседи точно надолго запомнят эту траханину.
Мы с Мией падаем на матрас, моя рука все еще обвивает ее шею.
— Тебе ведь было бы так просто, — тяжело дышит она, облизывая губы, глядя в потолок. — Просто повернуть руку, и моя шея бы хрустнула. Иногда я думаю, что так было бы лучше для нас обоих.
Она замолкает, не уверенная, стоит ли продолжать. Я переворачиваюсь на бок, подкладывая руку под голову, мои глаза цепляются за ее рот.
— Если бы ты просто убил меня и покончил с этим, — объясняет она.
Мое сердце скручивается внутри, словно ножом пронзенная змея, но я не показываю этого. Одно я знаю точно — этот маленький ротик будет следующим, что я жестко оттрахаю, чтобы больше никогда не слышать таких слов.
Сейчас же я просто нежно провожу пальцами по ее шее вверх и вниз, подчеркивая тем самым, насколько она права. Я мог бы легко сломать ее шею или перекрыть дыхание. Но я скорее умру, чем причиню ей боль.
— Я предпочитаю находить тех, кто моего размера. Физически, — спокойно отвечаю я.
Она поворачивается ко мне, ее щеки раскраснелись, а глаза сверкают тем удовлетворением, которое может подарить только секс. Боже, какая же она красивая. Сегодня мой контроль уже дал трещину, она увидела слишком много моей слабости перед ней. Я глотаю слова, моя рука тянется к прядям, прилипшим к ее щеке, мягко убирая их, чтобы освободить ее кожу.
Наши взгляды встречаются, и блеск в ее глазах говорит о многом. Там больше, чем просто запретное желание к убийце. Там есть что-то глубже. Как будто она видит те глубины моей боли, о которых я сам даже не догадываюсь.
— Что это было, Деклан? — мягко спрашивает она, перекатываясь на бок, зеркально повторяя мою позу, с рукой, сложенной под голову. — Что ты сделал тогда, в прошлом, с чем тебе помог Джакс?
Мои губы сжимаются в тонкую линию, но я не могу отвести от нее взгляд.
— Я не хочу об этом говорить, — отрезаю я.
— Ну, придется, — настаивает она. — Потому что я должна знать, если собираюсь стать твоей женой.
Я улыбаюсь, поражаясь ее красоте и той силе, которая исходит от этого хрупкого создания. Она не из тех, кого ожидаешь увидеть с бейсбольной битой, влетающей кому-то в зубы, но точно из тех, кто способен разрушить твою жизнь одним взглядом этих пронизывающих, любопытных глаз и своим острым, как бритва, умом.
— Слушай, как ты произносишь это слово, — бормочу я. — Жена. Обожаю, как это звучит. Намного лучше, чем когда ты сказала, что тебе было бы лучше, если бы я убил тебя.
— Ты не понимаешь, — шепчет она, ее пальцы ласкают мою щеку, словно она касается бесценной статуи. — Я сказала это не потому, что не хочу этого. Не хочу нас. Я сказала это потому, что хочу этого настолько сильно, что схожу с ума.
Слезы блестят в ее глазах, и я смотрю на них, будто на звездопад.
— То, что у нас есть, — продолжает она, когда я не нахожу слов, — это кажется… — ее палец скользит по переносице, потом по линии моей челюсти, заканчивая на губах. Она шепчет, глядя на мой рот: — Это кажется бессмертной связью, которая заставила тебя провести семь лет в поисках меня, а меня — в этих годах следить за тобой в интернете. Просто потому, что это был единственный вид преследования, который я могла делать втайне, без страха, что за это меня призовут к ответу.
Ее глаза поднимаются к моим.
— Так, как ты призвал меня к ответу в прошлый раз. Даже после того, что ты сделал с Тимоти, я все равно… все равно хотела тебя больше, чем свой следующий вдох. А когда я видела тебя с этими моделями в соцсетях, я… — она спотыкается о собственные слова, но мне не нужно слышать больше.
Горло пересыхает, а во рту появляется соленый привкус.
— Я пустил тебя себе в вены, как наркотик, маленькая шпионка, — хриплю я, едва сдерживаясь, чтобы не схватить ее за шею и не вонзить язык в ее рот. — И ты гребанная зависимость, от которой нет спасения. Ты и я… — я хватаю ее руку, которая ласкала мое лицо, и целую внутреннюю сторону ее ладони, — …мы созданы друг для друга.
Может, это осенний дождь или вспышки молнии, но игра теней на лице Мии Роджерс делает ее такой, будто она впитывает мои слова всем своим существом.
И тогда я начинаю говорить.
— Семь лет назад, после того как ты ушла, я снова пошел за Тимоти. Часть меня была уверена, что ты ушла из-за него, а другая часть… — боль пронзает сердце, когда я вспоминаю, — …другая часть боялась, что он сделал тебе что-то, чтобы наказать тебя за то, что я с ним сделал. В голове крутились все возможные сценарии, сводя меня с ума. Я практически разнес свой общажный дом. Срывал обои, выдрал перила, разбил каждое гребаное стекло. Когда один из парней попытался меня остановить, я пошел на
