Читаем без скачивания Трясина - Арнальд Индридасон

— Но ни один из них не заболел, — сказал Эрленд.

— Похоже, болеют в основном женщины. Мужчины передают болезнь, но симптомов у них, как правило, нет. Но она жутко разнообразная, я не могу вам точно рассказать. Сын лучше знает, он попытался мне объяснить, но я плохо понимала его слова, я же не генетик. У него разбито сердце. И у меня, конечно.

— И он все это раскопал в базе данных, над которой работает его институт, — сделал вывод Эрленд.

Катрина кивнула:

— Он никак не мог понять, отчего вдруг заболела его крошка, и начал искать следы болезни в моей семье и в семье Альберта. Говорил с родственниками, работал не покладая рук. Мы думали, это он так просто пытается пережить утрату, ищет без конца причину. Ищет ответы, а мы-то думали, никаких ответов тут не найти. Они недавно расстались, Эйнар и Лаура. Не могли больше вместе, решили пожить раздельно, но отношения их лучше не стали.

Катрина замолчала.

— И тут он нашел ответ, — сказал Эрленд.

— Он убедился, что Альберт никак не может быть его отцом. Сказал, что из информации в базе данных это следует со всей очевидностью. Поэтому он и пришел ко мне. Думал, я была мужу неверна и так он появился на свет. Или что мы его усыновили.

— И Хольберга он тоже нашел по базе данных?

— Не думаю. Если только много позднее, после того, как я ему рассказала о случившемся. Какой-то полный абсурд вышел, фантасмагория! Сын составил список своих потенциальных отцов, Хольберг был в их числе. Понимаете, он с помощью генетики может по своей базе отслеживать родственные связи некоторых семей, так он и выяснил, что не может быть сыном своего отца. Он пришел к выводу, что он — отклонение. Другая ветвь.

— Сколько лет было его дочери?

— Семь.

— Умерла от опухоли мозга? — спросил Эрленд.

— Верно.

— И болезнь была та же, что у Ауд, нейрофиброматоз.

— Да-да. Как только это пережила мать Ауд! Сначала Хольберг, потом смерть дочери.

Эрленд нахмурился:

— Кольбрун не пережила смерти дочери, покончила с собой три года спустя.

— О боже мой, — выдохнула Катрина.

— Где сейчас ваш сын?

— Не знаю, — ответила Катрина. — Я места себе не нахожу от беспокойства, как бы он чего-нибудь ужасного не натворил с собой. Он так несчастен, мой бедный сын. Жуткая депрессия, просто жуткая.

— Как вы думаете, он мог выйти на связь с Хольбергом?

— Не знаю. Я только знаю, что он не убийца. Это точно.

— Как на ваш взгляд, он был похож на своего настоящего отца? — спросил Эрленд, повернувшись к стене, где висели фотографии детей.

Катрина не ответила.

— Вы видели сходство или нет? — повторил он вопрос.

— Эрленд, ради бога, прекрати, — рявкнула Элинборг, не в силах больше терпеть. — Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку, а?

— Прошу прощения, — сказал Эрленд Катрине. — Это мое природное любопытство. Вы нам очень помогли, и в утешение могу лишь сказать вам, что в жизни не видел более сильного и стойкого человека, чем вы. Не думаю, что мне еще встретятся такие. Страдать, но не говорить ни слова столько лет, — на это нужен поистине стальной характер.

— Ничего страшного, не стоит извиняться, — ответила Катрина. — Смотришь на детей, и, знаете, они сегодня похожи на дедушку, а завтра на бабушку. Я никогда не видела в сыне Хольберга. Эйнар сказал, что я не виновата. Так вот и сказал. Что не винит меня за смерть дочери.

Повисла пауза.

— Что будет с Эйнаром? — спросила Катрина немного погодя.

Даже не пытается сопротивляться или лгать. Смирилась с грядущим.

— Нам нужно сначала найти его, — сказал Эрленд, — и поговорить с ним. Посмотрим, что он скажет.

Эрленд и Элинборг встали, босс надел на голову шляпу. Катрина осталась сидеть.

— Если хотите, я могу поговорить с Альбертом, — предложил Эрленд. — Прошлой ночью он ночевал в отеле «Эсья». Мы следили за вашим домом со вчерашнего дня, ждали, не появится ли ваш сын. Я могу все Альберту объяснить. Он поймет.

— Спасибо, но не стоит, — сказала Катрина. — Я сама ему позвоню, я знаю, он вернется. Нам нужно быть вместе, ради нашего мальчика.

Она посмотрела Эрленду прямо в глаза.

— Не моего, нашего, — повторила она. — Он всегда будет нашим мальчиком.

40

Эрленд не рассчитывал застать Эйнара дома. Они с Элинборг направились в его квартиру в Сторагерди прямо от Катрины. Был уже полдень, на улицах много машин. По дороге Эрленд позвонил Сигурду Оли и описал развитие событий. Им придется обратиться к общественности, чтобы найти Эйнара, опубликовать его фотографию и дать ее на телевидение, — ничего сенсационного, просто объявление о розыске пропавшего. Договорились встретиться в Сторагерди. Эрленд остался ждать напарника, а Элинборг уехала.

Квартира Эйнара располагалась в подвале трехэтажного дома, вход — с уровня тротуара. Коллеги побарабанили в дверь и позвонили в звонок, но никто не ответил. Тогда они отправились общаться с соседями, и выяснилось, что Эйнар снимает подвал, а его арендодатель живет этажом выше и как раз вернулся домой пообедать. Он согласился спуститься с полицией вниз и открыть квартиру жильца, сказав, что не видел Эйнара уже несколько дней, с неделю, что жилец человек тихий, никаких жалоб, деньги всегда приносит вовремя, даже странно, не думал, что за ним придет полиция. Дабы не возбуждать интереса, Сигурд Оли сказал, что Эйнара хватились родственники — мол, от него давно никаких вестей, все беспокоятся, где он. Владелец квартиры поинтересовался, есть ли у них ордер на обыск; ордера не было, но Эрленд сказал, что вечером ордер появится.

Хозяин открыл дверь, и следователи попросили его остаться снаружи, сами же зашли внутрь. Занавески наглухо задернуты, внутри темно, квартира очень маленькая — гостиная, кухня и ванная. В гостиной ковролин, на кухне и в ванной линолеум. В гостиной телевизор, перед ним диван. Воздух спертый.

Эрленд не стал раздвигать занавески и включил свет.

Напарники сначала ошеломленно таращились на стены, потом переглянулись. Вся поверхность стен была покрыта знакомыми им словами — теми самыми, которые они впервые увидели в квартире Хольберга. Буквы исполнены где фломастером, где шариковой ручкой, где баллончиком с краской. Три слова, которые еще недавно Эрленд не мог понять, а теперь понимал полностью: «Я — это он». Повсюду валялись газеты и журналы, исландские и иностранные, книги по биологии стояли и лежали тут и там, на полках, на столе, на полу. С ними вперемешку — фотоальбомы. Кухня замусорена упаковками от жареной курицы и прочей снеди навынос.

— Отцовство, — сказал Сигурд Оли, надевая резиновые перчатки. — Какая важная вещь в Исландии. У нас-то никто не может быть уверен, что знает, кто чей отец, а?

Эрленд все думал о работе Эйнара, его генетических исследованиях. Центр, где трудился Эйнар, недавно начал собирать разнообразные медицинские данные об исландцах, как живых, так и покойных, с целью создать базу данных для министерства здравоохранения — базу для целого народа, от первого до последнего человека. Эти данные были связаны с другой базой — генеалогических деревьев, где каждый исландец мог проследить свое происхождение от двадцатого века назад до десятого. Проект, как его описывали создатели, имеет целью получить «генетический пул Исландии», благодаря чему будет возможно определить, в каких семьях есть наследственные болезни и какие именно, отследить их, изучить с генетической точки зрения и, быть может, отыскать для них лекарства — а заодно, если получится, и для других болезней. Во всем мире ученые соглашались, что Исландия — идеальная живая лаборатория для генетических исследований, ведь население острова исключительно гомогенное и метисов практически нет.

Эрленд помнил, что Центр генетических исследований и министерство здравоохранения, санкционировавшее создание базы, опубликовали заявление, где гарантировали, что доступ к генетической базе строго ограничен и что ни один посторонний человек не может ее взломать, такие качественные механизмы шифрования применены для ее защиты.

— А вот ты, Сигурд, как думаешь, твой отец тебе и правда отец? Тебя вообще беспокоит этот вопрос? — спросил коллегу Эрленд, надев резиновые перчатки и взяв с полки фотоальбом. Фотографии старые.

— Черт его знает. Друзья и родственники всегда говорили, что я ни на кого не похож — ни на папу, ни на маму, вообще ни на кого в семье.

— Знаешь, я того же мнения, — сказал Эрленд.

— В смысле?

— В смысле, я всегда считал, что ты сукин сын.

— О, к тебе вернулось чувство юмора, — обрадовался Сигурд Оли. — Это хорошо, а то ты последнее время слишком серьезен и погружен в себя.

— Какое такое чувство юмора?

Эрленд пролистал еще пару альбомов — везде старые черно-белые фотографии, на одной, кажется, узнал Катрину. Ага, значит, мужчина на ней же — Альберт, а мальчики — их сыновья, самый маленький, значит, Эйнар. Фотографии в основном с Рождества и летних каникул, чаще всего просто на улице или за столом, все как один в вязаных свитерах с узором, какие были популярны в Исландии в шестидесятые. Старшие братья носили длинные волосы.