— Вот истинный пример государственного ума и простой человеческой порядочности, — говорил Вадим. — А Кузнецова, как и Жукова, теперь даже не поминают. Разве это справедливо?
— Мы-то всегда помним о них, — поправил Егор. — Значит, наверняка помнят и другие. Истинная история флота, наконец, делается не в штабах и кабинетах, а на палубах кораблей. Она кровью была написана в ходовых журналах, подтверждая тем самым правоту взглядов Николая Герасимовича. Нам всё же пришлось потом, уже после Хрущёва, заниматься и корабельной артиллерией, и даже авианосцы строить, которые Никита Сергеевич с порога отметал.
— Видишь ли, насколько мне известно, программа строительства флота утверждается вот уже десять лет кряду, — понизал голос Колбенев, будто опасаясь посторонних ушей. — Но и сегодня я бы не сказал, что всё там ясно.
— Слава Богу, что подлодкам пока отдается предпочтение, — вмешался Кузьма. Худо ли, бедно ли, но их продолжают клепать на судоверфях. Значит, лично мы без работы не останемся. А знаете, корешки вы мои, о чем я мечтаю? — черные глаза Кузьмы озорно блеснули. — Вот так бы вместе нам когда-нибудь выйти в дальний поход на самом современном, на самом скоростном и непотопляемом атомоходе. И чтобы прорваться на нём в подводный космос, аж до глубины самой Тускароры.
Егор и Вадим с улыбкой переглянулись, поскольку каждый из них хорошо знал, что ничего в мире не может быть вечного или непотопляемого, поскольку всё сущее — относительно. Только кто ж осудит Кузьму за его наивную мечту? Никому из них уже не хотелось говорить о погибшем атомоходе. Просто по-человечески верилось, что для них в будущем найдётся своя подлодка, у которой сложится более счастливая судьба. Ведь корабли, как и люди, рождаются и умирают, полностью или не до конца пройдя свой жизненный путь. В этом их сходство и великая тайна, заложенная от природы, если не от Провидения. И в этом предначертании судеб человека и корабля ничего нельзя изменить или переделать, но можно лишь постараться предвидеть, чтобы не бояться никакого лиха и верить в своё подводное предназначение.
По мере того, как лодка шла намеченным курсом, все более жарко и душно становилось в отсеках. Приближение экватора давало себя знать. В дневные часы верхние слои океана нагревались настолько, что представляли собой едва не кипяток — во всяком случае, так казалось. Команда раздевалась до трусов, но и это не спасало. Вахта стояла на боевых постах, изнемогая от жары и обливаясь потом, всё время хотелось пить. Движения и мысли становились какими-то размягченно вялыми, расслабленными, и ничего так не хотелось, как в тяжкой полудрёме хоть пару минут поваляться в койке.
18
Лодка прибыла в намеченный квадрат. Зависнув на глубине, она заняла позицию ожидания. Как и следовало из полученного ранее указания, Непрядов достал из сейфа заветный пакет. Уединившись в своей каюте, он сломал сургучные печати и стал внимательно вчитываться в строчки предписания дальнейших действий. Из него следовало, что лодка находилась в непосредственной близости от строго засекреченного полигона, где в определённый день должны были приводняться боеголовки американских баллистических ракет, запускаемые за сотни миль от этого места. Необходимо было запеленговать точки приводнения боеголовок и нанести их на карту, засекая при этом время с точностью до секунды. Давались также рекомендации, как следовало поступать в случае обнаружения подлодки «противоположной стороной», когда вероятный противник мог стать реальным.
Собрав офицеров, командир изложил суть поставленной задачи. Непрядова выслушали молча, сосредоточенно, будто получая приказ перед боем. И можно было лишь предполагать, какие ощущения при этом испытывал каждый, кто в эту минуту находился в командирской каюте. Колбенев выглядел, как всегда, невозмутимо-сосредоточенным, спокойным и собранным, а на бесшабашном цыганском лице Обрезкова отражалась радость азарта и жажда предстоящей схватки с коварным «супостатом». Собенин же являл собой само олицетворение неколебимой твёрдости и безусловной значимости собственной миссии во всём происходящем. Своя, не менее сложная гамма ощущений, конечно же, охватывала и минёра, и штурмана, и механика, и доктора. Все они были незаменимыми элементами единого организма лодки, без которых немыслимо её существование. Но каждый узнал из приказа лишь то, что ему положено было знать. Не имел права командир сказать, как он должен был бы поступать в случае провала их секретной миссии… Хотелось всё же верить, что самого худшего не произойдёт, а командирское везение и на этот раз Непрядова не оставит.
Около двух суток лодка пролежала на жидком грунте в режиме полной тишины в отсеках. Погода, как нельзя кстати, благоприятствовала подводникам. Прошедший недавно циклон взбаламутил в океане огромные пласты воды, и гидрология сильно мешала появившимся кораблям оцепления обнаружить лодку. По тому, как интенсивно и напористо глубина простреливалась ультразвуковыми посылками гидролокаторов, Непрядов не сомневался, что там, наверху, отнюдь не исключали возможности появления в квадрате чужой субмарины. Несколько раз над застывшей на глубине лодкой проходили противолодочные фрегаты, буравя винтами воду. Однако, судя по всему, экраны их локаторов оставались совершенно чистыми, не показывая ничего подозрительного и поэтому тревоги там не поднимали.
А в самой подлодке будто все вымерло. Непрядов распорядился выключить все приборы и механизмы, чтобы ни единым звуком не выдать свою субмарину. Строжайше запрещалось ходить из отсека в отсек. Переговариваться разрешалось по необходимости, да и то шёпотом.
Наконец, беспорядочное перемещение кораблей на больших пространствах закончилось. По засечкам работающих гидролокаторов можно было понять, что корабли начали выстраиваться в чёткую линию оцепления, охватывая со всех сторон вполне определенный район, а лодка, таким образом, оказывалась едва ли не в самом его центре. Более выгодной позиции для себя Непрядову даже представить было трудно.
Собственная гидроакустическая станция лодки работала в режиме «шумопеленга», когда старшина Медведев лишь прослушивал толщу воды. Он тоже не проявлял особого беспокойства. Врывавшиеся в его наушники из глубины звуки позволяли судить о том, что его «коллеги» на надводных кораблях, в основном, прослушивали океан с внешней стороны оцепления. Видимо, командиры фрегатов именно оттуда ждали появления «нежелательных» гостей.
Содержащиеся в пакете сведения называли только приблизительное время, когда баллистические ракеты должны были стартовать. И, судя по всему, такое время настало. Чутье подсказывало Непрядову, что пора всплывать под перископ. Расчёт его был ещё и на то, что наблюдение на кораблях в это время в большей степени станут вести за водной поверхностью, нежели за глубиной. К тому же патрульные самолёты, барражировавшие прежде на небольшой высоте, вообще в целях безопасности покинули квадрат. Само же падение боеголовок предполагалось засекать по всплескам на воде.
