сошло ему с рук. Я знаю, что ты меня понимаешь. Ты умный мальчик. И потом, ему грош цена. Всего лишь карманник, который тебя обманул. Послужит примером остальным.
– Мы так не договаривались.
– Или так, или никак.
Псы навострили уши, ожидая, что хозяин вот-вот даст им команду.
– Тогда верните монету, – сказал я спокойно.
Старик злобно рассмеялся:
– Не-е-е… Я похож на дурака?
– Нет, на дурака не похожи. Но вы очень предсказуемы, – улыбнулся я.
В этот момент старик изменился в лице и скорчился от боли.
– Что… что ты сделал? – едва выговорил он между приступами невыносимых спазмов в желудке.
– Вас мама в детстве не учила не тянуть в рот все что попало? Особенно грязные монеты… или отравленные.
Старик сделал было знак своим псам, готовым наброситься на меня.
– Скажите своим щенкам, чтобы держались подальше, а то не получите противоядия.
– Это… это блеф… – Он упал на колени, корчась от боли, громилы уставились на меня.
Я держал себя в руках.
– Ну как хотите. Можем подождать и посмотреть, что будет.
Эммет приказал тем двоим сидеть тихо. Ему было плохо, я наслаждался этим.
– А-а-а!.. Что ты сделал! Дай мне противоядие!
– Отдайте медальон.
Старик схватил медальон и швырнул его мне. Жадные люди больше других боятся смерти. Он уцепился за прилавок, пытаясь встать, его били судороги.
– Про… ти… во… ядие…
– И мой нож, – напомнил я.
– Здесь… он здесь… – Старик указал на витрину, я забрал нож и сунул в карман.
– Умоляю… противо…
– Отпустите его, – кивнул я на Полито.
– Развяжите! – прохрипел ростовщик в агонии, истекая слюной.
Я никогда еще не видел, чтобы эти громилы так нервничали. Они неуклюже развязали Полито, доказывая свою неспособность к чему-то, что требует минимальной ловкости.
Я помог Полито встать. Бедняга еле держался на ногах. Я подобрал веревки и связал псов Эммета. Ростовщик продолжал корчиться.
– Пожалуйста… Умоляю… Противоядие…
– Будете и дальше путаться у нас под ногами, я вас убью. Ясно?
– Да-да-да… Ясно. Ясно. Пожалуйста…
Я заткнул громилам рты и подошел к Полито:
– Идем отсюда.
Он оперся о меня, и мы двинулись по узкому проходу.
– Пожалуйста… – умолял Эммет, – противо… ядие…
– Ничего не нужно! – крикнул я, не оборачиваясь. – Это не смертельно. Найдите хороший сортир. День будет долгим, поверьте.
Колокольчик снова звякнул, и мы оставили корчащегося Эммета и его дергающихся ошалелых приспешников одних.
Полито вздрогнул от январского холода. Нельзя было стоять на месте, и я набросил на него свою куртку. Мы шли домой. Ледяной ветер трепал мою мокрую от пота рубаху и вонзался в кожу, как тысяча ножей.
Полито был плох. Опасно слаб. Нам было не дойти до дома, тем более с такой скоростью. Я вертел головой в поисках помощи, но люди сидели по домам.
– Как тебе удалось? – спросил Полито, дрожа.
– Это сейчас неважно, Поли. Как ты? – Я видел, что плохо, но мне хотелось его разговорить.
– Завтра буду как новенький, – соврал он.
– Мне кажется, тебе одолжение сделали. Твое старое лицо было так себе. – Я насмешил Полито, но тот лишь едва усмехнулся, так его перекосило.
Вторая группа самолетов пролетела над нашими головами, я молился, чтобы это были не бомбардировщики. И это были не бомбардировщики. Пока…
– Давай серьезно, пока нас бомбой не убило… Что ты сделал?
– Это грибы.
– Грибы?
– Ядовитые, на кладбище растут. Я знал, что старик попробует монету на зуб, он всегда так делает.
– Он оправится?
– Я отделался одной ночью поноса и рвоты. Потом чувствовал себя так, будто меня грузовик переехал, а через пару дней более-менее выздоровел.
– Нужно было его добить. Никто бы не хватился.
– Ты бы смог?
– Мы бы в орлянку разыграли, – отшутился он.
Мы были на полпути до дома, когда Полито потерял сознание. Он был настолько тощ, никак не больше шестидесяти килограммов, что мне удалось подхватить его. Я пытался поднять друга, но силы мне изменили, я был измотан, замерз. Я сдался и осторожно опустил его на землю.
– Помогите! Кто-нибудь!
Немногочисленные зеваки, испуганно наблюдавшие за нами из окон, задергивали занавески, увидев, что я заметил их.
– На помощь!
Если Полито умрет, я вернусь и сожгу эту чертову лавку вместе с Эмметом и его приспешниками, это было ясно как божий день. Республиканцы беспорядочно отступали, франкисты были на подходах к городу – никто не обратил бы внимания на смерть старого ростовщика и сгоревший дом.
Над нами снова низко летели самолеты, их мощные моторы ревели, когда на другой стороне улицы я увидел человека, который подошел к подъезду и стал торопливо искать ключи.
– Сеньор! Эй! – Мои крики тонули в гуле самолетов.
Я из последних сил подхватил Полито, как мешок с картошкой:
– Помогите! Пожалуйста!
Человек, открыв наконец дверь подъезда, обернулся:
– Боже мой, конечно! Сюда!
Он придержал дверь и помог мне нести Полито. Наш спаситель выглядел немногим лучше нас. На вид около шестидесяти, неопрятный, слабосильный, и так кашлял, что можно было только диву даваться, как он еще жив. Несмотря на это, глаза за круглыми стеклами очков были ясные и проницательные.
Он отвел нас в квартиру, которая оказалась, к счастью, на втором этаже. Он остановился в ней на несколько дней с матерью, восьмидесятилетней старухой, которая с отсутствующим видом приветствовала нас с дивана.
– Мама, я же просил вас сидеть подальше от окна!
Квартира принадлежала его старому другу, преподавателю Барселонского университета. Я сообщил, что мой отец тоже преподаватель. Незнакомец сказал, что его зовут Антонио, и добавил, что приехал из Валенсии. По всему было видно, что человек он умный и образованный. В его речи было много книжных слов и выражений. Я не все их понимал, но был уверен, что мой отец был бы счастлив с ним побеседовать.
Казалось, он знает все обо всем, и, судя по тому, как он критиковал войну и фашистов, которые вот-вот ее выиграют, передо мной был истый республиканец. И заядлый курильщик: он выходил на улицу в надежде купить сигареты. Да только где было купить сигареты в такой день? Говорят, что курить вредно, но нам его пагубная привычка спасла жизнь.
После того как он трижды спросил, нет ли у меня сигарет, и я трижды ответил, что не курю, мы перенесли Полито в комнату для гостей – самую большую и красивую, какую я только видел. Антонио с грустью признался, что не слишком разбирается в медицине, но хозяин квартиры говорил, что среди соседей есть врач, к которому можно обратиться в случае необходимости. Одна беда: Антонио не помнил этажа, а их в доме было семь.
– Четвертый. Вторая дверь, – откликнулась
