Читаем без скачивания Чаша огня - Сергей Дмитрюк

На губах Тосико появилась презрительная усмешка. Она небрежно кинула излучатель в кобуру и ушла, гордо подняв голову. От нашей победы над ней не осталось и следа.

Полотно магнитной дороги стелилось по дну мокрой и сумрачной долины, затерявшейся среди гигантов Каракорума, исполинским полукольцом тянувшихся на северо-запад, к реке Нубра. Плотный белесый туман вползал на чугунного цвета кручи, поднимался по горным склонам к недоступно высокому небу. Магнитный поезд стремительно и бесшумно разрезал стену тумана. Навстречу летели мутные призраки багровых огней, вспыхивавшие неожиданно и нервно, похожие на таинственные пламенеющие лотосы. Маяки силовой защиты дороги работали исправно, но каждый раз при их появлении по спине пробегал нервный холодок. Туманное море наплывало неощутимо и неизбежно — широкая лента магнитной дороги, размытая по краям, просто текла куда-то в странное туманное «никуда», где время и пространство сливались, теряя свое значение. И так же незаметно и неторопливо текли, не зная границ во времени и пространстве, мои мысли. То, что было вчера, кажется, отделено только этим зыбким пологом за овальным стеклом вагона. И, словно, вовсе нет ни бесконечной горной страны вокруг, ни этого поезда, летящего среди гор, ни ребят, собравшихся по левому ряду кресел, где Лам Хонг рассказывает какие-то небылицы. Нет Тосико, исподволь разглядывающей меня и, наверное, радующейся моей рассеянной грусти… Ничего этого нет, — все далеко-далеко. А есть только сад в доме Влада Стива, поверх низкорослых яблонь оранжевая «черепичная» крыша, и Юли.

Она выбежала мне навстречу из-под ветвей старой вишни. Порыв ветра — и ее руки гибко и крепко обхватили мою шею; взметнулись волосы, и она закружилась, завертелась на месте, увлекая меня за собой, оглашая сад нескончаемым потоком радостных и восторженных возгласов.

— Что случилось, ласточка?

Но она еще не высвободила могучего потока радостной энергии, бушевавшего в ней. Кружилась, кружилась, кружилась.

— Максим! Милый! Хороший мой! — наконец, остановившись, шепнула она, вкрадчиво заглядывая мне в глаза, и принялась быстро целовать меня.

— Милый… — повторила она едва слышно, словно наслаждаясь звуком этого слова.

— Да, что с тобой сегодня?

Она подняла на меня хмельные глаза.

— Ты думаешь, что я сошла с ума? Да? Нет, нет, мой милый! Святое небо! Я, наверное, сегодня самая счастливая на свете, — на всем-всем свете!

Она зажмурилась, прижимая руки к груди. Тонкие ноздри ее вздрагивали, жадно ловя теплый ветер. Что с ней сегодня такое? Несколько секунд я смотрел на нее, пытаясь понять причину этого ее странного поведения. Наконец, она открыла глаза, посмотрела на меня изучающее и вопросительно. Улыбнулась.

— Юли! Я хотел поговорить с тобой… Вернее, рассказать тебе…

Она медленно, даже степенно опустилась на скамейку около входа в дом.

— Ну, что ж. Давай поговорим. Я готова выслушать тебя. Ты ведь хочешь прочитать мне лекцию на тему «как следует жить»? Да? — Она подняла на меня глаза, и они снова озорно заблестели. — Совсем, как наш наставник? Угадала?.. Но, Максим! Школа позади! Сегодня был последний экзамен! — Она порывисто вскочила, обняла меня за шею, нежно глядя в глаза. — Ты удивлен? Нет? Как тебе нравится эта «статная дама», которая еще вчера была школьницей? А?

Юли сделала несколько плавных поворотов и па, грациозно выгибая тело, и взглянула на меня искоса — остро и призывно. Хороша! Прекрасный сон о сказочной фее был бы жалок сейчас в сравнении с ней! Очень чутко почувствовав мое настроение, она с еще большей нежностью положила руку на мое плечо, присела ко мне на колени. Шепнула:

— Скажи, что любишь меня…

— Люблю. Очень! Разве тебе так важны слова?

Она чуть-чуть недовольно поморщилась, ткнулась носом в мою щеку.

— Нет, но их приятно слушать. Ведь я же женщина! Или ты еще не разглядел во мне женщину?

Юли выгнулась всем телом. Ее смеющиеся глаза заблестели с особенной силой. Она улыбнулась: обещающе и призывно. В следующий миг я понял, что наши губы слились в долгом и волнующем поцелуе. Я почувствовал, как она напряглась всем телом, уперлась руками мне в плечи, выскальзывая из моих объятий. Веки ее медленно приподнялись, открывая затуманенные глаза.

— Нет, не сейчас… потом. Сегодня такой день, Максим!

Но я уже совладал с собой. Она села рядом на скамью.

— Так о чем ты хотел поговорить со мной?

— Понимаешь, завтра нам предстоит провести одну очень серьезную операцию… Я не хотел говорить тебе об этом, но ты все равно узнала бы от своего отца…

— Это опасно?

Она пристально посмотрела мне в глаза. В голосе ее прозвучала тревога.

— Нет… то есть не совсем… не очень… В общем, я хочу, чтобы ты не волновалась за меня!

Несколько секунд я смотрел в ее темные зрачки, в которых колыхались ветки сирени.

— Не думай об этом. Все будет хорошо.

Она согласно кивнула, положила голову мне на грудь.

— Когда у тебя выпускной бал?

— Завтра.

— Жаль. Я не смогу прийти к тебе. Будешь танцевать с самым красивым выпускником?

— Нет. Я буду ждать тебя…

Пейзаж за окном вагона изменился. Туман заклубился, свиваясь в беспорядочные волны, и по каким-то неясным ощущениям я понял, что дорога ползет куда-то вверх. И вдруг поезд вырвался из этого призрачного плена, и победное, радостное сияние снегов на вершинах величавых хребтов ослепило и ошеломило меня всей своей первозданной красотой. Розовое зарево поднималось в рассветное небо тысячами трепещущих вееров, навстречу умирающему свету звезд. Бескрайнее море облаков расстилалось прямо под нами, укутывая вершины далеких гор. Казалось, мы летим, словно птицы, над молчаливыми фиолетово-угольными спинами скалистых отрогов навстречу неведомому и далекому горизонту, за которым нас ждут новые, бескрайние дали. Поезд быстро и незаметно пересек Ладакхский хребет и устремился на юг, к цветущим долинам Кашмира.

В третий отдел горноспасательной Службы 2-Г сектора Южно-Азиатской жилой зоны мы приехали для того, чтобы взять здесь несколько гравипланов. Путешествие к Монастырскому ущелью на магниторах отняло бы много времени. Весть о том, что в заброшенном монастыре Ладакха укрываются отщепенцы, похищавшие женщин Трудового Братства, привела в смятение всех обитателей базы спасателей.

Виджаядев, ошеломленный не меньше других, тут же предложил свою помощь, но от нее пришлось отказаться, хотя начальник спасателей приводил самые убедительные доводы в пользу своего участия в операции. Тогда он предложил нам своего проводника. Посовещавшись, мы решили, что проводник нам не помешает: никто из нас толком не знал Ладакха. Но тут возникла другая проблема, — желающих идти с нами было так много, что окончательно выбрать кого-то одного удалось только волевым решением самого Виджаядева. Его выбор пал на плечистого смуглого крепыша по имени Лайдж Тэл. По словам Виджаядева, он был лучшим из «лунных барсов» (так с гордостью называли себя спасатели горной службы).

Оставив ребят на базе третьего отдела ГСС, я с Тосико отправился на планидром, расположенный недалеко от поселка геофизиков. «Ох уж эти „лунные барсы“! — думал я. — Чуть что, сразу горячатся, стараясь убеждать больше руками, чем словами… А вообще, они неплохие парни, и готовы ради дела пожертвовать своей жизнью. Жаль, что мы не можем взять их с собой».

Магнитор скользил над землей плавно и бесшумно. Через каких-нибудь полчаса, оставив позади несколько предгорных поселков, затерянных среди залесенных холмов, где выкрашенные в разные цвета коттеджи теснились один над другим, мы выехали на пологий подъем. Тосико хмурилась на сидении рядом со мной, но я старался не замечать этого. Дорога проходила совсем рядом со знакомым мне холмистым нагорьем. Здесь, в облетевших яблоневых садах, мне не так давно повстречалась Ганга, и сейчас почему-то очень захотелось встретить ее вновь. Это непонятное стремление пробудило в душе радостное волнение. Оно усилилось еще больше, когда среди высокой травы я неожиданно разглядел знакомый синий платок и лохматые спины приземистых животных, флегматично жевавших траву на склоне одного из холмов. Девушка проворно карабкалась наверх, пробираясь сквозь кустарник, стараясь нагнать своих проворных коз.

Я резко остановил магнитор, и Тосико удивленно воззрилась на меня.

— Эге-гей! Ганга! Эй! — крикнул я, махая рукой, и ветер понес мои слова вверх по склону.

Ганга остановилась, оборачиваясь. Прикрыла глаза ладонью, закрываясь от слепящего солнца. Она сразу узнала меня и радостно замахала в ответ. Затем сделала знак рукой, прося подождать ее, и стала быстро спускаться вниз, проворно огибая поросшие мхом валуны. Козы испуганно шарахнулись от нее в разные стороны, но она не обращала на это внимания.