…Город встревожил и оглушил Тимку. Он и не подозревал, насколько отвык от многолюдства и шума. Всю дорогу в вертолёте Найдён молчал, а Тимка ничего не смел спрашивать. Только перед самой посадкой на каком-то окраинном небольшом аэродромчике старший мальчишка заговорил:
— Если хочешь — сейчас полетишь обратно. Вертолёт пойдёт в Братск. Там по реке тебя ктонибудь доставит до Христофоровки.
Не думай, это не стыдно и ты никого не предаёшь. Просто… нам придётся прожить тут не меньше недели и это будет тяжёлая неделя. Прямо сразу, с ходу. Если будешь мне мешать — или не сможешь помочь — рискуем оба потерять головы. Ну?
— Я с тобой, — решительно ответил Тим. Найдён никак не выразил одобрения — или недовольства — а просто отвернулся к иллюминатору.
Когда они отошли по запущенной аллее на полкилометра от аэродрома (впереди полыхали огни и слышался шум), Найдён остановился и без слов передал Тимке несколько сотенных купюр, раскладной ножпружинник и кастет. Глядя, как Тим рассовывает это всё по местам, сказал:
— В случае чего — всё выбросишь подальше. Деньги тратить не смей, от меня ни на шаг, если не прикажу. Пошли…
Аллея вывела в сквер — небольшой, на городской окраине. Гадостно воняло смесью автомобильных выхлопов и откровенных нечистот. Раньше Тим этого никогда не замечал в городах, сейчас запах терзал ноздри. В сквере было темно и тихо, только впереди цепочкой светили фонари. Тим нарушил молчание:
— Мы туда идём?
— Угу, — отозвался Найдён и опередил второй Тимкин вопрос: — По делу. По беспризоронму делу; мы с тобой и есть беспризорники, понял?
— Понял, — засмеялся Тимка.
На бульваре, в отличие от парка, было шумно и полно народу. Толпы текли туда и сюда, объединённые одним желанием: убить время и по возможности разжиться счастьем в виде халявной прибыли хотя бы на тех же игровых автоматах или в казино, игровых залах — да где угодно и как угодно. Это желание читалось на лицах и группки подростков, и вылезающего из роскошной машины мужика в дорогом пиджаке, и двух женщин, входящих в зал казино…
— Овощи, — пробормотал Найдён. — Двуногие овощи… Сюда, за мной,
Молчи, — коротко приказал он, поворачивая к лавочкам вдоль ограды парка, забитым народом. Толпа обтекала беспризорников, не замечая их, и Тимке вдруг захотелось крикнуть: "Люди! Вы что, не видите?! Тут двое пацанов, им некуда идти и нечего есть, вы понимаете?!"
Но он не крикнул, потому что услышал в общем шуме гитарные аккорды и голос уличного певца:
— Чёрт с ними! За столом сидим,поёмпляшем…Поднимем! Поднимемэту чашу за детей наших…
Молодой парень — лет 20–25 — в потрёпанной джинсе, широко расставив ноги в офицерских сапогах по обе стороны немецкой каски, в которой лежала мелочь и несколько бумажек, подыгрывал себе на гитаре и пел. Около каски стоял плакатик с надписью:
101.
Найдён подошёл ближе. Тимка услышал, как гитарист, не отрываясь от проигрыша между куплетами, тихо сказал:
— Вон там, около фонаря. К ним подъедут минут через десять. Удачи, — и продолжал:
— Родные! Нас в живых ещёне так мало!Поднимем! Поднимемза удачу на тропе шалой…
Около указанного фонаря стояли, переговариваясь и нервно посмеиваясь, человек пятьшесть мальчишек лет по 915. По кругу ходила сигарета. Мальчишки были явно тоже беспризорниками. Найдён, подойдя вплотную, коротко сказал:
— Брысь.
Тимка напружинился, ожидая, что сейчас будет если не драка, то, по крайней мере, шум… но за какие-то десять секунд вся группка рассосалась. Найдён, прислонившись к фонарю, сказал:
— Вот что. Сейчас будет скверное дело, Тим. Тебе лучше отойти к
тому парню, — он кивнул на гитариста, — и сесть рядом с ним. Просто сиди. К тебе никто не станет приставать. Через часок я вернусь. Я справлюсь и один.
— Нет, я с тобой, — тихо ответил Тимка. Он ожидал, что Найдён будет его отговаривать, но опять ошибся — тот только улыбнулся и кивнул:
— Хорошо. Но тогда ничему не удивляйся и ничего не делай без команды. И вообще молчи. Всё время.
Тимка кивнул и присел на корточки.
Толпа текла мимо. Под ложечкой занудливо сосало и хотелось пить. "Как же они так живут всё время? — подумал Тимка про настоящих беспризорников. — Ведь это же… это ужасно. И никому нет дела…"
С треском и шумом остановились трое байкеров — в коже, в металле, они были похожи на рыцарей из технофэнтэзи. Один, откинув матовое забрало шлема — он оказался девчонкой с прищуренными глазами — спросил Найдёна:
— Э, слышь, сколько времени?
— Пять минут, — непонятно ответил Найдёнов. Но этот странный
ответ вполне удовлетворил байкершу — она с приятелями, поставив мотоциклы на подножки, прошла к ларьку и что-то начала пить. Гитарист сменил репертуар, явно обращаясь к байкерше:
— Не пей вина, Гертруда!Пьянство не красит дам.Нажрёшься в хлам, и станет противноСоратникам и друзьям.Держись смелей за якорь Якорь не подведёт!А ежли поймёшь, что сансара — нирвана, (1)То всяка печаль пройдёт!
— Всё, Тим, приехали, — сказал Найдён.
1. В переводе со своеобразного языка песен Бориса Гребенщикова эта строчка означает, что надо принимать жизнь такой, какая она есть и наслаждаться ею.
2. «Жигули» 6-й модели.
Напротив фонаря остановилась "шоха"(2) Из неё выбрался мужик лет 30, подошёл ближе, кивнул:
— Привет… А что, больше никого? — Найдён пожал плечами. — И помладше нету? — Найдён пожал плечами. — Новенькие? — Найдён кивнул. — Такса такая: за вечер работы пятьсот… на двоих.
— Четыреста… на одного, — сказал Найдён. — И только за фотки. За остальное отдельно.
— Ладно, — буркнул мужик. — Там посмотрим.
— Ничего не посмотрим, деньги вперёд.
— Новенький, а наглый, — усмехнулся мужик.
— Это я тут новенький.
— Ну держи, — мужик достал бумажник, вынул пятисотенную, подумал, добавил три стохи. — И не только за фотки, не фиг рожу баловать. Видяшку ещё отснимем, на часок.
— Это всё равно, — Найдён убрал деньги в карман куртки. — Пошли, кивнул он Тимке. Тот, если честно, думал, что не может встать — так ему сделалось страшно. Он бы, наверное, и не встал, но мужик дал время собраться с мыслями:
— Точно больше никого не будет? — спросил он недовольно. — Нам бы ещё девок пару. И когонибудь мелкого совсем.
— Никого не будет, — буркнул Найдён.
— Ладно, поехали…На заднее садитесь и не бойтесь, у нас всё честно, мы не какие-нибудь… — мужик повертел в воздухе пальцами.
