Читаем без скачивания Иван Грозный и Девлет-Гирей - Виталий Пенской

Понятно, что такой ответ никак не мог удовлетворить Девлет-Гирея, да тот особенно и не скрывал своих намерений вернуться и довершить поражение Ивана{298}. В Москве это прекрасно осознавали, и потому с началом весны 1572 г. военные приготовления были форсированы. Они шли по нескольким направлениям. Большое значение было уделено фортификационным работам. Прежде всего спешно возводились укрепления вокруг Москвы. Это о них писал Штаден: «…Ворота построены из бревен в виде башен, снаружи покрыты дерном и землей; между воротами проложен вал в три сажени шириной. Снаружи пред валом рванет…» Заново отстраивался сожженный татарами Новодевичий монастырь. Однако главное внимание было обращено на укрепление «берега», где должна была пройти главная линия обороны на случай нового вторжения неприятеля. Штаден писал, что «..на реке Ока более чем на 50 миль вдоль берега построили такие укрепления: рядом друг с другом вбили два частокола; один частокол стоял перед вторым, два фута в ширину и четыре фута в высоту. Землей, выкопанной от дальнего частокола, забрасывали между двух частоколов, таким образом заполняя его»{299}. Конечно, эти фортификационные сооружения вряд ли простирались вдоль всего берега на указанные Штаденом 50 с лишком миль (если речь шла о немецкой миле в 7 км, то получается, что эта «великая китайская стена» простиралась на более чем 350 км, ну а если следовать счету Герберштейна, то на 250 км, что в принципе совпадает с протяженностью берега Оки между Калугой и Коломной). Скорее всего, речь шла об укреплении берега в тех местах, где была возможна переправа татар через реку.

Эти укрепления, из-за которых стрельцы и набранные с «земли» пищальники могли расстреливать переправляющуюся вплавь через Оку неприятельскую конницу, дополнялись, судя по письму Девлет-Гирею, отправленному Ивану Грозному вскоре после разгрома татарских войск на Молодях, и наказу М.И. Воротынскому, более основательными сооружениями в местах, где через Оку имелись «перевозы»-броды («…да где в котором месте на Оке перелазы гладки и мелки, и в том месте зделать крепости, заплести плетень и чеснок побити, где в котором месте пригоже какова крепость поделать. Да и на Угре на устье, от устья вверх, до которого места пригоже, по тому же зделати крепости для перелазов», «…на берегу хворостом зделали двор да около того ров копали, и на перевозе наряды и пушки еси оставив …»{300}). Места для возведения этих полевых фортификаций были заранее присмотрены воеводами, о чем было сказано в выданном им наказе: «По Оке реке вверх и вниз розъездити бояром князю Михаилу Ивановичю, с которым воеводою пригоже, и Ивану Васильевичю (Михаил Иванович — князь М.И. Воротынский, 1-й воевода большого полка, Иван Васильевич — И.В. Меньшой Шереметев, 2-й воевода большого полка. — П.В.) по тому же, переменялся. А в ыные хместа из полков бояр и воевод отпущати боярину князю Михаилу Ивановичю, по тому же переменяяся, чтоб изо одного полку двем воеводам вдруг не ездити. А ездити Окою вниз и до Резани, а вверх и до Жиздры, до засеки (той самой, что должны были обновить и усилить князь П. Волконский и Е. Ржевский. — П.В.), и Жиздрою до коих мест надобе…».

Строительные работы, начавшиеся примерно в середине апреля 1572 г., после того, как сошло половодье, легли на плечи сотен и тысяч собранных с окрестных деревень посошных людей и ратников полков, вставших с началом весны по Оке: «А делать по Оке и по Угре тутошними людми сохами, которые сохи с обе стороны реки пришли, а в ыных местех и полковыми людми делать всеми, где что пригоже зделать, по тому промышлять и делать». По мнению П. Симеона, автора истории Серпухова, следы этих укреплений (в виде тройного ряда заостренных вверху свай) были видны на берегах Оки под Серпуховом еще в начале XIX в. К началу боевых действий работы были уже завершены{301}.

Однако укрепления бесполезны, если они не будут заняты бойцами, и потому важнейшей задачей, которую должен был решить дьяк Разрядного приказа А.Ф. Клобуков «сотоварищи»{302}, было правильное распределение тех сил, которыми располагало Русское государство накануне решающей битвы. Эту проблему приходилось решать в сложных условиях. Страна была истощена многолетней войной — по существу, с того момента, как Иван IV начал свою казанскую эпопею, Россия мира не знала. Изыскать людей, лошадей (кстати, а ведь именно с лошадями, и именно сейчас, и должны были возникнуть определенные проблемы — ведь в 1550-х — начале 1560-х гг., пока ногайским бием был Исмаил, ногаи исправно поставляли в Россию тысячи коней. Но после смерти Исмаила его сын Дин-Ахмад перешел на сторону крымцев. С этого момента ногайский источник конского ремонта для русского войска можно было исключить), деньги, провиант, фураж — одним словом, все, что необходимо для ведения войны, с каждым годом становилось все сложнее и сложнее. А в 1572 г. к этому всему добавились еще и последствия нашествия татар в предыдущем году, засухи, голода и пришедшего вслед за ними морового поветрия (чумы?), что опустошало Русскую землю в предыдущем году и которое не прекратилось и в 1572 г.{303}

Однако, пожалуй, даже не это было самой главной трудностью, с которой столкнулись дьяки Разрядного приказа. В 1572 г. Русское государство снова оказалось в ситуации, когда войну приходилось вести сразу на нескольких фронтах, а именно на северо-западном, против Швеции, и, естественно, на южном, крымском. К счастью для Ивана IV и дьяков Разрядного приказа, заключенное с таким трудом перемирие с Речью Посполитой было ратифицировано Сигизмундом II в 1571 г. и, несмотря на всю неустойчивость отношений между двумя государствами, продолжало действовать. Тем не менее положение России оставалось сложным. Война со Швецией, вступившая в новую фазу в конце 1571 г., была всего лишь отложена до Троицына дня 1572 г., т.е. до 25 мая, когда Иван ожидал в Новгороде шведских послов с ответом на его требования к королю Швеции Иоганну III. Ну а поскольку война была отложена, следовательно, необходимо было выделить достаточно крупный контингент войск для ее продолжения в том случае, если перемирие, установленное Иваном Грозным в одностороннем порядке, будет прервано. Добавим к этому, что неспокойно было и в Поволжье{304}.

Таким образом, в кампанию 1572 г. Русское государств вступало, имея два фронта — северо-западный, шведский, и южный, крымский, и, исходя из этого, Разрядный приказ и должен был планировать действия русского войска и распределять имевшиеся силы.

Мобилизация ратников и посохи для наступающей новой поры военной активности началась, судя по всему, еще в конце 1571 — начале 1572 г. Во всяком случае, в новгородских летописях отмечено, что 11 февраля 1572 г. государь приказал «по всем манастырем Новгородцким слуги монастырьские ставити, с лошедми и с пансыри, со всем запасом, к Москве, на службу…». Здесь же сохранилось и интересное свидетельство о наборе посохи для нужд наряда:«… на Волхов на берег провадили к судну на лодии казаки Навгороцкые, своих дворов с улицы; а давали казаком на день по пяти денег и по два алтына везти было тот наряд в Псков…» Т.е. получается, что сами новгородцы не горели желанием поучаствовать в государевом деле, а нанимали «казаков», вольных, гулящих людей, согласных подзаработать. Примерно в конце февраля — начале марта 1572 г. в Разрядном приказе была завершена основная работа и над составлением разрядов на кампанию — так, роспись «берегового» разряда была передана назначенному командующим этой группировкой боярину князю М.И. Воротынскому 22 марта 1572 г.{305}

Прежде всего охарактеризуем разряд «похода государя царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии и сына его царевича князь Ивана Ивановича, как ходили на свое дело и на земское в свою отчину в Великий Новгород, а из Новагорода итить на Свийские немцы». Анализ этой росписи представляется чрезвычайно важным для общего понимания стратегической обстановки и планом русского командования и самого Ивана Грозного на лето 1572 г. Для начала отметим, что бытует мнение, разделяемое рядом историков, например В.П. Загоровским, что на Оке в преддверии нашествия были сосредоточены практически все русские силы{306}. Однако те, кто так считает, почему-то забывают о мощной армии, что была сосредоточена весной 1572 г. в Новгороде.

Далее обращает на себя внимание устранение Ивана Грозного от прямого руководства войсками на Оке. Уехав в далекий Новгород, куда он прибыл 1 июня 1572 г., царь фактически развязал руки Воротынскому, предоставив ему возможность действовать сообразно обстоятельствам. По этому поводу вспоминаются слова прусского военного теоретика и военачальника Г. фон Мольтке-старшего. Он писал, что «…самым несчастным полководцем, однако, является тот, который имеет над собой еще контроль, куда он должен давать отчет каждый день, каждый час о своих предположениях, планах и намерениях. При такой системе должна разбиваться всякая самостоятельность, всякое быстрое решение, всякий смелый риск, без которых нельзя вести ни одной войны. Только один человек может принять смелое решение. Издали опасно давать даже хорошие приказания. Если при армии нет высшей военной власти, то полководец должен иметь полную свободу действий… Поэтому раз война объявлена, главнокомандующему должна быть дана полная свобода действовать по собственному его усмотрению…». Покинув Москву, Иван предоставил Воротынскому эту самую полную свободу действий, возможность принимать самостоятельные решения, сообразуясь с изменяющейся обстановкой{307}.