только с Костей — он до синяков отдавливал мне ноги и обвинял в неуклюжести, но Николай Эдгарович галантно придерживает за талию, плавно и уверенно ведет, и я чувствую себя настоящей принцессой из сказки — неземной, хрупкой, красивой.
— Эрика, милая... — тихонько начинает он. — Влад — очень хороший и добрый мальчик, но у него трудная жизнь. Поверьте, я не лукавлю — с тем, что на него свалилось, справится далеко не каждый... Он борется, хоть и получается не всегда. Поэтому... позвольте вас кое о чем попросить!
— О чем? — с готовностью пищу я.
— Если вдруг он... сделает вам больно... можете ли вы пообещать, что попробуете его простить?
— Конечно. Обещаю. Только, возможно, вы к нему несправедливы? Он никогда не обидит меня!..
Влад не выдерживает — резко встает, решительно шагает через всю комнату и разбивает нашу пару. Обхватывает мои запястья, кладет их на свои плечи, крепко меня обнимает и гладит горячими ладонями по спине.
— Только не говори, что запала на моего деда, — он с досадой морщится, но в его потемневшем взгляде теплятся озорные огоньки. — Предупреждаю, этот гад меняет девчонок как перчатки. Не бросай меня ради него, ладно?..
— Не брошу, — я включаюсь в игру и, будто в подтверждение сказанных слов, без стеснения повисаю на его шее. Самое естественное, приятное и правильное, что можно себе вообразить — прижиматься к нему всем телом, качаться в такт музыке и, закрыв глаза, улавливать мятное дыхание у губ...
Их вдруг обжигает прикосновение — сначала осторожное, потом настойчивое и нежное. Я еще не в полной мере осознаю происходящее, но внизу живота уже разливается сладкий, густой и тягучий мед. Я на грани сна, потери сознания, эвакуации души...
Влад прерывает поцелуй, но предусмотрительно не разжимает объятия — иначе я бы без чувств грохнулась на пол.
Он знает, что делает. У него точно есть опыт.
И я наверняка вчистую проигрываю всем его бывшим бывалым подружкам...
Если не посмотрю в его глаза прямо сейчас — уже никогда не решусь. А мне так нужно убедиться, что в них нет разочарования и презрения!
Храбро вздергиваю подбородок и... проваливаюсь в пораженную, обреченную, пугающую черноту его зрачков. Всхлипываю, и Влад растерянно моргает.
— Ребятки, извините, что помешала. Танцы давно закончились, основное блюдо стынет! — между нами вклинивается круглолицая девушка с подносом, заставленным грязной посудой, и, подмигнув Владу, скрывается за дверью.
Музыка уже не звучит, гости тактично не обращают на нас внимания, говорят о настоящем времени и о семидесятых, кто-то предлагает тост за молодость и любовь. Сконфуженно сажусь на свой стул, Влад, красный как рак, падает рядом.
Я в ужасе — судорожно выискиваю в голове связные мысли, но безуспешно — сейчас их там попросту нет. До дна выпиваю шестую рюмку, Влад молча подкладывает в мою тарелку стейк и гарнир, и я сосредоточенно ем, боковым зрением наблюдая за его красивыми руками.
Разум гудит, как провод под током, искрит, коротит и вдруг выдает озарение:
«Тебя только что поцеловали... Впервые. И это сделал не Костя, а... Болховский. Красавчик и отщепенец, который офигевает от случившегося не меньше, чем ты...»
— Эрика, а откуда вы, чем занимаетесь, как относитесь к Владу? — Николай Эдгарович, ловко орудуя вилкой и ножом, перехватывает мой взгляд и возвращает меня к жизни, но язык накрепко прилипает к нёбу, и я не могу придумать внятный ответ.
Как я к нему отношусь... Боже, как я к нему отношусь?..
— Дед, не душни! — отшучивается Влад. — Мы просто вместе учимся.
— А у тебя какие намерения относительно юной барышни? — не унимается Николай Эдгарович, и Влад, состряпав прилежную и смиренную мину, отчеканивает:
— Самые серьезные. Доволен?
Я закашливаюсь — мучительно, до икоты, Влад заботливо протягивает мне стакан с минералкой, но дед словно не замечает едкого сарказма в тоне внука.
— Ну конечно же, я доволен, Владик. Скажешь тоже... — он обращает ко мне одухотворенное лицо: — Молодцы, что почтили мой скромный праздник своим присутствием. Эрика, к сожалению, Влад нечасто тут бывает. А я... совсем к нему не хожу. После того, как в прошлом году случайно заглянул не вовремя...
Влад вздрагивает и неожиданно грубо перебивает:
— Настало время офигительных историй. Князю больше не наливать... — он берет меня за руку и настойчиво уводит из-за стола.
Комната разделена внушительных размеров шкафом — за ним обнаруживается закуток с тумбочкой, пожелтевшими от времени постерами ныне постаревших знаменитостей и разложенным диваном. Диваном Влада...
Стоит признать — в пьянке я нуб. Тело не слушается и горит изнутри, губы зудят и жаждут продолжения увлекательного занятия, которое было бесцеремонно прервано Юлей. Плюхаюсь на тонкое шерстяное одеяло, и, не успев опомниться, ловлю еще один поцелуй — обжигающий и исступленный. Влад встает передо мной на колени, фиксирует ладонями мое лицо и ласкает губами губы — долго, отчаянно и даже немного больно. Я поддаюсь, и он окончательно слетает с катушек: пускает в ход язык, тяжело дышит и еле слышно стонет. Концентрируюсь на ощущениях, раскрываюсь, пробую отвечать, и вдруг понимаю — еще миг, и отмотать назад не получится.
Влад прерывается для глубокого вдоха, и я отстраняюсь и откидываюсь на локти. Голова кружится — не так-то просто разорвать зрительный контакт и восстановить дыхание, поймавшее единый ритм с дыханием другого человека.
— Прости, я перепил... — Влад отшатывается, похлопывает себя по пылающим щекам, поднимается на ноги и прислоняется лбом к оконному стеклу. Снаружи сгустилась синяя сентябрьская ночь, и ажурный прозрачный тюль, ведомый сквозняками, вьется вокруг него, как неприкаянная светлая душа...
Я могла бы всю жизнь провести тут, за шкафом — в компании Влада, в его объятиях, под его одеялом. Но нужно ли это ему — ведь он так ничего не прояснил, не пообещал и не предложил...
Сжимаю никчемные, слабые руки в кулаки и улыбаюсь:
— Итак, еще один пункт можно смело вычеркивать. Спасибо за отличную компанию и этот вечер. А теперь, по традиции, мне пора возвращаться домой.
***
Глава 32. Влад
— Ладно, дед, мы, пожалуй, пойдем. Ты уже большой мальчик — постарайся обойтись без драки, не устроить пожар и не разнести к чертям дом, — накидываю ветровку, подаю Эрике пальто, и она, чуть помедлив, просовывает в рукава тонкие руки.
Князь держится за обшарпанную стену и едва не плачет от
