Благородный Эцио,
Герцог Лоренцо попросил меня отправить тебе известия о Бернардо Барончелли! Оказывается, что он взял корабль до Венеции, и оттуда тайно проделал путь, инкогнито, ко двору оттоманского султана в Константинополе, планируя найти там убежище. Но он ни разу не был в Венеции, и не мог знать, что венецианцы подписали мирный договор с турками – они даже послали своего второго лучшего художника, Джентиле Беллини, нарисовать портрет Султана Мехмеда. Так что когда Барончелли прибыл туда, и его личность была установлена, он был немедленно арестован.
Конечно, ты уже представил письма, что летают между Блистательной Портой и Венецией. Но венецианцы так же и наши союзники, – по крайней мере, сейчас, – а Герцог Лоренцо весьма искусен в дипломатии. Барончелли в цепях отправили обратно во Флоренцию, и здесь его ждал допрос. Но он оказался слишком упрямым, глупым или храбрым, я уж не знаю, и стойко выдержал пытку и раскаленные добела щипцы, и порки, и даже крыс, грызших его ноги, сообщив нам только то, что заговорщики встречаются по ночам в старой подземной часовне под Санта Мария Новелла. Поиски, конечно, велись, но они ничего не дали. Барончелли был повешен. Я сделал довольно хороший набросок его казни, который покажу тебе, когда мы снова встретимся. Я думаю, что он, анатомически говоря, довольно точен.
Твой верный друг
Леонардо да Винчи.
– Хорошо, что этот человек мертв, – проговорил Марио, когда Эцио показал ему письмо. – Он был из тех, кто спокойно продаст родную мать. Но, увы, это нисколько не приближает нас ни к раскрытию дальнейших планов тамплиеров, ни к выяснению местонахождения Якопо.
Эцио нашел время, чтобы навестить мать и сестру, которые по-прежнему находились в спокойствии монастыря под заботливым присмотром аббатисы. Как он с грустью увидел, Мария сумела восстановиться на столько, на сколько вообще могла. Ее волосы преждевременно поседели, а в уголках глаз появились тонкие линии морщинок, но она достигла внутреннего покоя. И о мертвых муже и сыновьях она говорила с нежностью и гордостью. Но небольшая коробка из грушевого дерева Петруччо, наполненная орлиными перьями, которую она хранила на столике возле кровати, все еще заставляла ее глаза наполняться слезами. Что же до Клаудии – она стала послушницей. И хотя Эцио выразил сожаление о том, что ее красота и дух пропадают зря, он признал, что в лице сестры появился свет, который и заставил его примириться с её решением. И он был счастлив за неё. Он приехал к ним еще раз на Рождество, а с Нового Года заново начал тренировки, хотя внутренне кипел от нетерпения. Чтобы сдержать племянника, Марио назначил его командующим замка, и Эцио неустанно рассылал шпионов и разведчиков по всем уголкам страны в поисках сведений, которые были ему необходимы.
В конце концов, известия были получены. Однажды утром в конце весны Гамбальто появился в дверях кабинета, где разговаривали Эцио и Марио. Глаза его сверкали.
– Синьоры! Мы нашли Стефано де Баньоне! Он укрылся в аббатстве Асмодео, всего в нескольких лигах к югу. Всё это время он был у нас под носом!
– Они держатся стаей, как псы! – огрызнулся Марио. Его грубые мозолистые пальцы быстро проложили маршрут по карте, лежащей перед ним. Он взглянул на Эцио. – Но Баньоне – цепной пес. Он секретарь Якопо! Если мы ничего не выбьем из него..!
Но Эцио уже не слушал, отдавая приказ седлать лошадей и готовиться к выезду. Не теряя времени, он пошел в свои комнаты и вооружился, выбрав на этот раз отравленный клинок. По совету доктора Монтериджони, он заменил яд Леонардо на перегонку болиголова с беленой, и теперь сосуд для яда в рукояти был полон. Он решил с осторожностью использовать отравленный клинок, так как всегда был риск самому получить смертельную дозу. Именно по этой причине, – и потому, что его пальцы были покрыты мелкими шрамами, – теперь при использовании любого из клинков он надевал мягкие, но толстые кожаные перчатки.
Аббатство находилось близ Монтичиано, чей древний замок возвышался над небольшим городом на холме. Оно было построено в солнечной низине пологого склона, заросшего кипарисами. Здание было довольно новым, возможно, не старше сотни лет, и возведено из дорогого желтого привозного песчаника вокруг огромного внутреннего двора с церковью в центре. Врата были широко распахнуты, и монахи аббатства, по давно заведенной традиции, работали в полях и садах, разбитых вокруг, или на виноградниках, растущих выше по склону. Монастырское вино, производимое в аббатстве, было широко известно, и поставлялось даже в Париж.
Часть подготовки Эцио заключалась в том, чтобы узнать привычки монахов как свои собственные. Поэтому, оставив лошадь на попечение конюха в гостинице, где он взял комнату под видом курьера, он переоделся, прежде чем отправиться в аббатство.
Вскоре после прибытия, он заметил Стефано, поглощенного разговором с проповедником монастыря, тучным монахом, который своими формами напоминал один из винных бочонков, которые, очевидно, часто опустошал. Эцио удалось незаметно приблизиться достаточно близко, чтобы подслушивать, оставаясь незамеченным.
– Помолимся, брат, – сказал монах.
– Молиться? – переспросил Стефано, чьи черные одежды резко контрастировали с солнечным светом. Он выглядел, словно паук, оказавшийся на блине. – О чем нам молиться? – язвительно добавил он.
– О защите Господа, – монах выглядел удивленным.
– Брат Джироламо, ты, правда, веришь, что Господа интересуют наши дела? Подумай головой! Если это помогает тебе убить время, то, пожалуйста, обманывай себя и дальше.
– Ты богохульствуешь! – пораженно отозвался брат Джироламо.
– Нет. Говорю правду.
– Но отрицать существование Господа…
– … это единственный рациональный ответ на заявление о том, что на небе живет какой-то невидимый безумец. И поверь мне, судя по тому, что написано о нем в твоей драгоценной Библии, он действительно спятил!
– Да как ты можешь говорить такое! Ты же сам священник!
– Я распорядитель. Я ношу эти одежды лишь потому, что они помогли мне поближе подобраться к Медичи, чтобы я смог поставить их на колени, к славе моего истинного Хозяина. Но сперва надо разобраться с этим ассасином, Эцио. Слишком долго он оставался бельмом у нас на глазу, пришло время уничтожить его.
– Ты прав. Это гнусный демон.
– Ну, – произнес Стефано с кривой усмешкой, – хоть в этом мы с тобой согласны.
– Люди говорят, – Джироламо возвысил свой голос, – что Дьявол наделил его сверхъестественной силой и скоростью.
– Дьявол? – Стефано смерил собеседника взглядом. – Нет, друг мой. Эти дары он дал себе сам, тщательно упражняясь в течение долгих лет. – Он на мгновение умолк, задумчиво склонив голову. – Знаешь, Джироламо, меня беспокоит то, что ты совершенно не готов отдавать должное людям. Готов спорить, ты бы всех назвал несчастными жертвами, если бы мог.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
